Черная кровь

Слишком уж узкий проход оставался им для нападения. Как ни понукали птиц карлики, диатримы не желали лезть на копья без разбега. Они пытались растолкать копья тугими боками, жадно тянули шеи, но четырёхсаженные пики оказывались длиннее, и не многие хищницы умудрились прорваться сквозь них. А вот стрелки Бойши не упускали своего шанса. Собственно, ратовища только сдерживали птиц, не давая им проломиться внутрь отпорного кольца, сбивали карликов и – при удаче – вышибали глаза диатримам лучники.

Правда, в один момент как-то ухитрились диатриты: то ли уже мёртвая птица приняла в себя навершия ратовищ, то ли ещё что приключилось, но диатриты смяли разом троих охотников и уже совсем было ринулись в открытую брешь, когда на пути у них вырос Ромар. За спиной безрукого колдуна горловыми переливами взвыл Матхи, ударяя в бубен так, что казалось, сейчас заглушит крики воинов и диатричьи визги; лицо Ромара почернело, как в тот приснопамятный день, когда чужинцы рвались в открытые ворота селения…

Незримый щит сбил наземь и опрокинул прорвавшихся, и, пока враги не опомнились, к ним кинулись со всех сторон.

Заработали топоры, мотыжные рога, всё тяжёлое, что могло бить, крошить и дробить. Прежде чем оглушённые птицы смогли подняться, их буквально разорвали на куски.

Потеряв многих и многих, чужинцы отступили. Далеко не ушли, маячили у горизонта, напоминая противнику, что в три минуты могут налететь на беспечных и вернуть удачу себе.

Но всё-таки отошли, дали обороняющимся передышку, возможность подсчитать потери, перевязать раны. В роду Лара погибло одиннадцать человек; да несколько было раненых, в основном тех, кто упавших диатрим добивал. Кроме того, из-под изодранной сети вытащили восьмерых рыбаков.

Бойша склонился над Мухой, который в смерти казался особенно маленьким и щуплым. Помолчал, потом произнёс сдавленно:

– Прости меня.

Мёртвых снесли под обрыв, упёршись копьями, обрушили огромный пласт песка.

Теперь, когда люди отсюда уйдут, чужинцам будет не так просто добраться до похороненных тел. Только Великая, когда вернётся в русло вода, сможет размыть завал. Но это ничего – рыбаки привыкли не обижаться на реку-кормилицу. Небось обрадуется Муха, почуяв ожившую воду.

Туши убитых диатрим разделали, мясо наспех зажарили на углях, и, словно в сытые времена, все родичи отъедались свежатиной.