Черная кровь

Тонкое, словно спящее личико, широко распахнутые глаза с неестественно огромными, не глядящими зрачками, приоткрытые влажные губы и струйка слюны, сбегающая по подбородку. Эта струйка заставила Таши вспомнить, что он хотел сказать какие-то слова.

«Опоили девчонку, – пришла первая мысль. – И меня тоже».

Таши повернулся к ждущим взглядам и, с трудом ворочая задубевшим языком, произнёс:

– Подождите… Я должен сказать. Я человек… настоящий. Я мужчина, и потому я не стану ничего делать.

Я человек, а это не по-людски.

– Таши! – раздался голос вождя. – Ты знаешь закон?

– Я его знаю, – сказал Таши и сел, чтобы скрыть свою плоть, постыдно напружиненную, неистово рвущуюся к беспомощной, ничего не соображающей девушке.

– Таши! – в голосе Бойши звучала откровенная мольба. – Если ты не сможешь доказать, что ты мужчина, нам придётся убить тебя!

– Все видят, что я мужчина, – сказал Таши, – но если хотите, то убивайте.

Он ткнулся лицом в колени, стараясь ничего не видеть.

– Мангас!.. – злорадно пропел чей-то знакомый голос.

– Стойте! – крик упал, разом перекрыв нарастающий шум.

Таши поднял голову и увидел Унику. Она стояла совсем рядом, развернув какое-то тёмное полотнище, загораживая Таши от нацеленных копий. Потребовалось заметное усилие одурманенного разума, чтобы понять, что это за лоскут.

Уника держала одну из главных святынь рода – шкуру нерождённого зубра, вернее – зубрёнка, вытащенного из чрева погибшей матери. Этот талисман доставался, если кто-то из женщин не мог разродиться. Тогда страдалицу клали на шкуру, и нерождённый предок помогал своему брату. Многие из собравшихся здесь появились на свет на этом куске кожи, и ни у кого не поднялась бы рука пронзить его оружием.

– Слушайте!.. – выкрикнула Уника. – Я свидетельствую, что этот человек настоящий мужчина.

Я знаю это, как может знать женщина, потому что во мне растёт его ребёнок!

В толпе ахнули. Уника, спасая Таши, ставила под удар себя, ибо признавалась в страшном преступлении – кровосмесительстве. Неважно, что они очень дальние родственники, но они принадлежат к одной семье и, значит, считаются братом и сестрой.

Предание говорило, что Шур, старший сын Лара, был виновен в таком преступлении.