Черная кровь

Тейко облизнул пересохшие губы. И ему не просто против уложений рода идти.

– Биться станем, – хрипло произнес он.

– А потом? – поинтересовался Таши.

– Тот, кто одолеет… в роду останется. Кого одолеют, – он напрягся, – сам из рода уйти должен будет!

– Ого! Ну и придумки ж у тебя! – Таши не выдержал – удивился. – Куда идти-то?

– На закат. К горам. К Белоструйной. Тамошние у нас почти не бывают. Считай, отрезанный ломоть.

Таши пожал плечами. Ему было всё равно.

Здесь, не здесь… у Великой, у Белоструйной… лишь бы с Уникой ничего не случалось. И с дитём его.

– Согласен…

– Тогда вставай! – потребовал Тейко, пританцовывая от напряжения.

Таши мягко поднялся. Солнце отмеряло ещё только первую четверть своего всегдашнего дневного пути, озаряло пересохшее, парящее русло, пожухлые прибрежные заросли, отблескивало на чешуе снулых рыбин, которых за последнюю неделю много появилось в иле… Тейко не рискнул встать спиной к солнцу – и, значит, к обрыву, – повернулся боком.

Мол, равный бой.

Да, равный бой. Кулаки против кулаков. Сердце против сердца, обида против обиды. Таши замер, выставив вперед левую ногу, правая рука обманчиво-мягко опущена, кулак прикрывает причинное место. Левая, напротив, согнута, поднята, ею он защитит лицо.

Тейко медленно подходил. Лицо его постепенно становилось багровым. Накручивает себя парень. И зря.

Всю накопившуюся ненависть вложил, наверное, Тейко в первый удар. Ни его, ни Таши предки не обидели силушкой; кулак, быть может, оглушил бы и быка.

Отстраниться Таши не успел, подставил руку, и её тотчас пронзила острая боль. Кость в кость пришлась.

Тейко тоже скривился – но ничего, не отступил. Шагнул-таки вправо, заходя спиной к обрыву; невольно Таши обернулся лицом к реке – и внезапным прыжком бросился в сторону, ничком повалившись в заросли.

– Падай, дурак! – рыкнул он на изумлённого Тейко.

Тот обернулся – и беззвучно рухнул рядом с Таши.

На восходный берег реки выходили диатриты.

Много. Очень много. Здоровенные птицы, на спине у каждой – карлик с копьецом. При виде почти полностью пересохшей Великой орда разразилась радостными воплями. Оно и понятно – струившийся по дну русла хилый ручеёк легко перешел бы и ребёнок. Наскоро перестроившись, карлики двинули первые ряды птиц вниз по склону. Диатримы недовольно заверещали. Воды они терпеть не могли – и заставить их перейти даже почти сухое русло было не так-то просто.