Хроники смотрителя. Обратная сторона.

Зло, старательно упрятанное где-то в недрах моего разума, пытаются насильно разбудить, вытащить наружу. Но самое страшное в этом – я не хочу этому сопротивляться. И я стану для этой девушки тем, кем она захочет.

Волк в овечьей шкуре. Минувшие дни. Часть вторая.

Зверева затрясло, всё тело накрыла волна жгучей невыносимой боли. Он закричал. Упал на пол, стал изгибаться, кататься по полу, словно его обжаривали на сильном огне, как сосиску на сковородке. Кожа стала пузыриться, вскипать и превращаться в обугленные струпья.

Происходящее длилось несколько минут, превратив тело парня в плохо прожаренный бифштекс. Он отключился.

Банкир метался по комнате то взад то вперёд, нервно затягиваясь Camel’ом.

- Может они шлюх сняли? Теперь прут где-нибудь в подворотне.

- Сядь, не мельтеши, - пробасил Костя, - что думаешь, Макс?

Мухин сидел молча, подставив кулак под подбородок и размышлял.

- Иванчука он убрал. Я проверил по нашим каналам. Мусора работают сейчас над установлением личности. Дело не долгое, его дневальный видел.

В ближайшее время выйдут на его хату. Там найдут пару пакетиков. В мусарне знают, что Иванчук шантажировал нариков. Вот и получил обратку. 

- Плохо только, что этот дебил попёрся ко мне, а не на хату, где его должны были наши принять и организовать передозировку. И если его уже взяли…

- Не взяли, - уточнил Лютый, - звонка не было. Значит, не взяли.

- Но где же эти тупорылые уроды? – выругался Банкир, вход пошла четвертая сигарета.

Кировец взял со стола бутылку водки, сделал три затяжных глотка и посмотрел на часы.

- Вялый скоро должен отзвониться.

- Подождём, - согласился Лютый. Он был невозмутим.

            Зверев с трудом открыл глаза. Попробовал пошевелиться. Боли не почувствовал, но тело сковало, будто его искупали в цементе и оставили высыхать на солнце. Приложив усилие, он попытался встать. Обугленные куски кожи начали лопаться, словно высохшая на солнце земля, и отваливаться. Под ними виднелся свежий красновато-розовый кожный покров.

Парень посмотрел на кольцо. Попытался снять – не получилось.

Вся одежда на нём сгорела, превратилась в пепел, даже туфли, от которых остались только куски обгоревшей подошвы. Не обращая на это внимания, ошарашенный произошедшим, он поплёлся к выходу, на ходу отколупывая от себя запёкшиеся куски собственной кожи. 

            Вдруг сознание парня прояснилось, и мир для него замер.