Хаос в коробочке

Эрна проводила глазами высокого и худого человека, что углубился в анфилиаду стрельчатых арок, рассматривая со смесью заинтересованности и страха барельефы и гобелены с демоническими тварями одна омерзительнее другой. Кивнув остальным, пошла вслед за Торстейном, как прогуливающаяся хозяйка вслед за спущенным с поводка на свободную прогулку брехом или как риэлтор за клиентом, что только любуется жильём и никак не может признаться, что тысячу душ на покупку особняка не готов потратить. Оставшаяся троица, попрощавшись с Владиславом, последовала за ней как за единственной, кто ориентировался в этом мозголомном пространстве путаных переходов и залов.

Шаги Торстейна становились быстрее, когда он увидел впереди более яркий свет и услышал отзвуки хора, что исполнял нараспев те гимны и антифоны, которые молодой исследователь раньше встречал лишь в письменном виде, без нот и зачастую в неполных отрывках. Вместе со всей компанией он вышел в ещё более обширный зал внутри скалы, выложенную белым, отполированным мрамором с серебряной окантовкой между плит.

Перед громадной статуей, изображавшей ураган, играющий разорванными телами людей и драконов — эта скульптура, казалось, едва не падала и не раскалывалась из-за обилия выступающих частей и общей формы перевёрнутого конуса — высился кубический помост с алабастровым алтарём на высоте размаха. По его ступеням из небольшой толпы собравшихся культистов взбирался низкий, полный и лысый человек, торжественно держащий в раскинутых руках хромово сверкающую трубу и дымящее кадило, больше похожее формой на небольшую палицу. За алтарём стоял другой жрец, держащий над головой два больших птичьих яйца, одно покрашенное в алый, другое в чёрный цвет.

Асверу и Вартарре стало дурно в этом зале, и они сами не мог понять, почему — может, от запаха фимиама, или от слишком резкой акустики, но сам вид обряда их отчего-то коробил, напрягал и даже суеверно пугал. Или не до конца ещё отбилось магическое чутьё, и особенно мощные ритуалы ощущались и производили своё впечатление?

— Мировое яйцо яви являю! — тонко прогнусавил жрец сверху, потрясая красным яйцом, а потом и чёрным.

— Немирного яйца нави наваждение вкупе!

— Да столкнутся бытие и небытие… — пробасил протяжно жрец на ступенях и дунул в трубу. У кого была шерсть — встала дыбом, у кого кожа — пошли мурашки, чешуйчатых просто передёрнуло, как от трения стекла о стекло. Стоявший сверху ударил яйцами друг о друга, чёрное треснуло и протекло.