Изгой

Он радостно разглядывал сына – такие же, как у Юлдуз зеленые глаза, прямой нос, высокий лоб, а вот высокие скулы и упрямо вздернутый подбородок – это его.

– Я думал, что ты сердит на меня, потому и прогнал прочь, – с трудом справившись с волнением, глухо произнес Алдар, исподлобья глядя на отца.

– В том, что тебя так рано увезли из дома, нет моей вины, – с горечью возразил Догсан. – Это была последняя воля твоей матери.

– Мамы? – растеряно спросил сын.

– Да. Она была жрицей в храме Огня. В зеркалах, которые предсказывают будущее, Юлдуз прочитала свою и твою судьбу еще до того, как стала моей женой.

Не спрашивай, что они показали, эту тайну я так и не узнал, – по глазам сына Догсан видел, что тот не верит ему и, уходя от трудных вопросов, сменил тему:– Как тебе мой подарок?

– Белек настоящее чудо! Он словно чувствовал, как я хочу домой, и летел будто птица, – при воспоминании о жеребце глаза Алдара засияли от восторга.

– Конь для воина первый друг, ты скоро это поймешь, – довольно улыбнулся.

– Я тоже привез тебе подарок, – сын вытащил из-за пазухи сверток и подал отцу.Догсан размотал белую тряпицу – на ладонь лег кинжал. Стальное изогнутое лезвие отливало синевой. Костяную рукоятку украшала голова дракона и вязь рун.

– Я сделал его в монастырской кузнице. Заклинание оберега тоже написал сам, – радуясь, что отец любуется его кинжалом, похвастался Алдар.

– Спасибо! Теперь он всегда будет при мне.

Жалма с высоты трона разглядывала пасынка темными раскосыми глазами.

За время встречи она не промолвила ни слова. Но нетерпеливое постукивание по подлокотнику ярко-красных ногтей выказывало ее раздражение.

– Слуги проводят тебя в отведенные покои, тебе надо отдохнуть с дороги, у нас еще будет много время для разговоров, – обнимая на прощанье сына, сказал правитель Саланги.

***

– Почему Тамир не встречал брата? – спросил сурово старшую жену каган, когда они остались вдвоем

– Наследнику престола Саланги не к лицу считать своим братом язычника и колдуна! Я отправила его с визитом в Айтали, к моему отцу, – высокомерно вздернув голову, ответила с затаенной злобой хатун.

– Не смей так называть моего сына! – жестко одернул муж.

– Если бы ты считал его сыном, то не услал бы из дома на десять лет, ни разу не вспомнив о его существовании за эти годы, – надменно возразила Жалма.

– Таким было условие уйнуров, – с досадой ответил Догсан, понимая, что она права. – Теперь я вдвойне верну ему свою любовь и заботу.