По волчьим следам

Но нюх подвел его — из-за ели вынырнули трое солдат, и одноглазый вожак ударил в бок носком железного сапога — а потом, усмехаясь, проткнул штыком живот.

— Скормите этого его волку, тот как раз должен быть голодным.

Двое подхватили Ивана за ноги и руки и потащили, не церемонясь, куда-то вперед по сугробам. Живой. Здесь Серый жив, он сможет увидеть его... Лязгнула дверца клетки — и исхудавший Серый бросился к нему, но, конечно же, не укусил, а встревоженно обнюхал и попытался зализать раны. Разумеется, тщетно. Нежный мех, ласковый язык, родной запах — Иван плакал от боли и счастья, понимая, как сильно скучал.

— Не голоден, значит?

Одноглазый с насмешливой жестокостью ребенка связал волка его кишками — а тот, не смея из-за этого пошевелиться, лизал Ивана ласковым языком, обмывая его уже почти бездыханное тело. Где-то на краю сознания еще мелькнула мысль, что умирает он не в бою — а значит, в Валгаллу ему не попасть, так куда же…

Под ногами выросли бесконечные скалы из его грез, и он спустился в сумерки долины, угадывая среди теней глаза Серого и перевернутую улыбку Несмеяны из-под красно-синей короны.

А потом ласковая прохлада захлестнула его с головой — и он окунулся в блаженное забытье.

— Хель! Хельга, иди сюда, помоги мне!

Крик прорезал туманную дымку полосой света, заставляя Ивана с трудом приоткрыть глаза. Его раны неумело, но очень старательно промывал сероглазый мальчик лет семи — счастливо улыбающийся в ответ на дрожание век. Он несмело погладил Ивана по морде — и тот захлебнулся родным, единственным запахом.

Запахом Серого.

— Очнулся!

— Кто у тебя там? Волк, да еще и раненый? Ваня, ну это слишком… Принеси-ка еще тряпок и ножницы, я его перевяжу.

Нежные руки коснулись раны на животе — почти невесомо, но все равно отзываясь чудовищной болью. Тихо поскуливая, он посмотрел на кончик русой косы, змеящейся по траве, а потом вверх — на курносую девушку с перевернутой улыбкой и старым, зарубцевавшимся ожогом в пол-лица. Хель, а может, и Несмеяна, посмотрела ему в глаза, и ее светло-серые, как снег в сумерках, радужки напомнили ему о холодных пустошах Хельхейма.

Иван дернулся, пронзенный внезапной догадкой, но Хель мягко уложила его обратно и прижала палец к губам. «Молчи».

Пройдут дни, и он узнает, что двух Ваниных старших братьев угнали воевать, и они с Хельгой остались одни. Маленький Ваня будет петь ему песни о далеком крае, где растет чудесное молодильное дерево, а Хель будет счастливо улыбаться, видя, что Иван идет на поправку.