Мера хаоса

Еще рубаху переодену на обычную, и тогда никто меня не узнает. Так, а теперь помоги.

            Хорст взял бритву за теплую рукоять и принялся срезать свисавшие до плеч седые патлы.

- Поменьше оставляй, поменьше, - бурчал шут, - жаль, что ты сапожник, а не цирюльник, а то бы побрил наголо... 

            Стряхнув на землю остатки волос, Авти извлек из мешка рубаху, наверняка "позаимствованную" где-нибудь. Переоделся и взглянул на Хорста.

- Ну, как?

            В безбородом невысоком мужичке, пожилом, но еще крепком, никто бы не узнал шута по имени Авти Болтун.

Лысина стала больше, лицо без усов и бороды обрело немного другую форму. Только глаза блестели так же, как и раньше, хитро и нагло.

- Да! - только и сказал Хорст. - Клянусь Владыкой-Порядком, совсем другой человек.- Ну и отлично, - шут ухмыльнулся, - сиди тихо и не высовывайся. Тут иногда еще ходят патрули. А я вернусь ближе к ночи.

            Хорст тоскливо вздохнул.

Авти скользнул через развалины, прозвучали удаляющиеся шаги, и над руинами воцарилась тишина.

            Авти появился, когда сгустились сумерки. Возник совершенно бесшумно, точно хищный зверь. Сидевший у куска обгорелой стены Хорст невольно вздрогнул и осенил себя знаком Куба.

- Ух! - сказал он. - Ловок ты!

- Неумех в шуты не берут, - на чужом лице появилась знакомая ухмылка, - давай, собирайся.

Ближе к полуночи двинем.

- Чего мне собираться-то? - пробурчал Хорст, стараясь скрыть радость по поводу явления приятеля живым и невредимым. - А куда пойдем?

- К ближайшей городской стене, - Авти вытащил из-под рубахи здоровенный моток толстой веревки, - придется через нее перебираться.

            Из развалин вышли, когда поднявшаяся на востоке ущербная луна скрылась в темном чреве громадной тучи. Слабый звездный свет лился на улицы ночного Стагорна, со стороны порта доносились вопли.

С негромким шорохом суетились крысы.

            Они шли по улицам темным, словно вымершим, где двери добротно построенных домов были заперты, а из-за заборов злобно тявкали псы. Миновали улицы, застроенные разваливающимися хибарками, где кипела ночная жизнь. Из таверн долетали удалые крики, в сточных канавах лежали пьяные или получившие удар ножом.   В темноте не особенно разглядишь.