Змей Горыныч

И если ты не уважаешь нашего Бога, то клянусь, я с тебя шкуру спущу, собака.

- Если он не мой раб, то пусть живёт теперь, где хочет, а у меня дома больше не появляется.

И мужик пошёл прочь, повернувшись к Эдварду спиной. Такое поведение оскорбило скандинава, ноздри его расширились, глаза наполнились бешенством. Ещё мгновение, и он набросился бы на нечастного хуторянина, но тут его окликнул Ратмир.

- Эдвард, - прокричал он, - помоги.

Под тяжестью пьяных тел своих товарищей Ратмир согнулся в форме крюка и едва волочил ноги.

Эдвард тут же подбежал к ним и положил руку Айрата себе на плечи.

- Вы чего так напились? – спросил он.

-  А, чего, нельзя? – нападал Айрат.

- Чёрт бы вас побрал, вы что, в три горла всё выпили? Что-нибудь осталось?

- Немного осталось, - отвечал Филипп, - там была целая бочка пива.

- Где? – остановился Эдвард.

- Я тебе покажу, потом, - говорил Айрат, - а сейчас надо добраться до избы и прилечь, но сначала….

И с этими словами он принялся стягивать штаны, чтобы облегчить мочевой пузырь.

Всё это время Эдвард продолжал придерживать его, можно было не сомневаться, что он не оставит Айрата, зная, что тому ведомо место нахождения пива. Ратмир и Филипп в это время ушли вперёд.

- Ты, молодец, Ратмир, - говорил богатырь, - не дал Эдварду выбить душу из того хуторянина. Но всё равно они страдают от нашего присутствия. Они же проклятые язычники. Я понимаю, ты не можешь это видеть, ты как ангел, упавший в грязь. Как вернёмся на заставу, я позабочусь о том, чтобы ты больше не увидел всех этих ужасов.

Больше мы тебя в бой с собой не возьмём, не переживай. Всё закончится для тебя, как страшный сон. А до той поры ты уж потерпи. Ты мне чем-то напоминаешь моего покойного сына. Я тоже хотел оградить его от ужасов этого мира, но не смог уберечь. Он не умел сражаться и погиб одним из первых вместе с моей семьёй. Ну да будет, закрой уши, не слушай, что тебе говорит старый вояка, я знаю, эти слова расстроят тебя больше, чем теперь могут расстроить меня.  

Ратмир уложил Филиппа спать и до вечера остался один. Он видел проснувшегося Гарольда, злого от страшного похмелья, который накинулся на тех крестьян, что дали ему это ужасное пойло и не предупредили и последствиях, видел Эдварда, страдающего от его трезвости, видел и других товарищей, которые совершенно бесцеремонно вмешивались в тихую размеренную жизнь крестьян, ломали их традиции, навязывали свою правду.