Мир ждёт героя

«Если дракона не надо будет убивать, значит, мне придётся вернуть аванс! А у меня есть только тысяча, полученная за спасение благородной девицы! О нет! Постойте! Он получил сто пятьдесят тысяч за тела драконов, которых убил я! То есть они были моими трофеями! Меня поимели! — Эдик сжал кулаки. — Да я просто идиот! Естественно, они будут меня любить. Я столько бабла им принёс! Да меня тут должны на руках носить! Надо придумать, как не возвращать золото. Я думаю ярл, не будет настаивать на немедленно возврате, а потом можно будет как-нибудь его отработать.

Или отработать сразу. Ну уж нет! Но что поделаешь!? Он — ярл, а я всего лишь герой!»

— Все убитые драконы принадлежат императору, — читал новый закон глашатай. — Ежели при защите города, замка либо деревни дракон будет убит, то его тело надлежит немедленно передать сборщикам налогов и податей. Укрывательство тела дракона карается смертной казнью.

«Проклятье! — Эдик стиснул челюсти. — Уже и мои трофеи принадлежат императору!»

От услышанного праздничное настроение улетучилось.

Теперь праздник не казался интересным и захватывающим: собравшиеся на площади люди начали раздражать, а звуки веселья — резать уши.

Эдик двинулся дальше, проходя мимо весёлых людей. Они уже принадлежали другому миру. А в его мире опять жила горечь от обмана. И радость от того, что дракона не придётся убивать, тоже куда-то исчезла.

«Всё к лучшему! — успокаивал он себя. — В конце концов, никто не будет требовать у меня возвращения денег моментально. Я — герой, я что-нибудь придумаю».

Но сколько он не говорил себе подобные вещи, они не могли вернуть того озорного расположения духа, бывшего утром.

— Значит вам, сир, не придётся убивать дракона? — открыл рот Тиммелин.

— Да, — чуть не заплакал Эдик. — А я так хотел с ним сразиться!

Но слёзы лились не от потери возможности сразиться с драконом, а от того, что придётся вернуть тысячу золотых!

«В целом, это очень хорошо для меня!» — думал Эдик.

Через полчаса хорошее настроение вернулось к нему. Он с сопровождающими шёл по одной из людных улиц, и в глаза бросился высокий человек лет двадцати пяти с длинными волосами и в сером плаще.

На остальную одежду сине-серого цвета рыцарь не обратил внимания. В руке человек держал посох с большим шаром на конце.

«Не может быть!» — Эдик открыл рот. Удивление было насколько сильным, что он сразу забыл о празднике. Единственным отличием во внешности незнакомца от его погибшего брата: был цвет волос — из русого он стал пепельно-фиолетовым.