Тень Буревестника. Часть 3

На месте остался лишь небольшой отряд, состоявший из троицы рыцарей-телохранителей, худого человека в тёмно-синей мантии и статного, высокого мужчины в золочёных латах. 

– Доброго утра, ваша милость.  

Леон бросил взгляд на поклонившегося Стоффиуса Модиви – придворного чародея. Несмотря на ранний час и жаркую погоду, Стоффиус, как всегда, выглядел великолепно: мантия с серебристым знаком Ордена на груди была разглажена и надушена, борода аккуратно пострижена, волосы расчёсаны, а глаза лучились энергией.

Чародей служил при семье де Фламов уже семь лет, с Леоном они были примерно одного возраста, однако дальше формального этикета их общение обычно не заходило. 

– Ваша милость, советую поторопиться, – шепнул маг, – его светлость не в духе.   

– Благодарю, – бросил Леон и подошёл к герцогу. – Отец… Я готов. 

Великий лорд[5] Итлисса[6], герцог Тираниса и Тавлосса, граф Фламии, Боннарта и Мовелии, владыка Бартуна, Эльна и Тракаля, тот, кого с трепетом называли Белым Львом, лорд Алинтан из рода де Фламов смерил сына долгим и пристальным взглядом глубоких, тёмно-зелёных глаз.

Правитель Итлисса был истинным лордом во всём: от некогда медовых, но теперь окрасившихся в благородную седину волос по плечи, аккуратной бороды и благородных черт лица, которые не портил даже длинный шрам через лоб и левую щёку, до могучего роста и широких плеч, укрытых белым плащом с золотой каймой.

– Сын.  

Леон хоть и старался, но, как обычно, не выдержал тяжёлого взгляда и опустил голову.

Сложно смотреть в глаза подобному человеку. Особенно, если ты его отпрыск и стараешься изо всех сил оправдать возложенные на тебя ожидания, но терпишь в этом деле поражение за поражением. 

– Ты вынудил нас ждать. 

– Прости, отец. Я… ненароком.

– Хочется верить… Очень хочется. Подними глаза. 

Юноша, втянув носом воздух, сделал, как было велено. Стиснул зубы с такой силой, что желваки выступили. Сейчас отец его огреет. Не рукой. Словом.

Но так больно, что лучше бы уж бил рукой. 

– Ты уже не мальчик, Леон. Проступки, которые можно простить ребёнку, недозволительны взрослому мужчине. Тем более рыцарю. 

Холодная рукавица прикоснулась к его щеке. Затем легонько шлёпнула, совсем не сильно. Но этот шлепок отразился в голове эхом набата.   – Впереди важное дело, сын мой. Тебе оказано большое доверие. На нас смотрят подданные, возлагая как на протекторов земли родной все свои надежды.