Менталист. Эмансипация

У меня вообще нет сущности, лишь зачатки способностей. Да у любой деревенской знахарки дар сильнее, чем у меня.

В день моего совершеннолетия, меньше, чем через год, моя жизнь подойдёт к концу

Глава 2

На следующий день за завтраком мы были не одни.

Спустившись к отцу, я увидел сидящих за столом Наталью, Андрея и Дарью. Все чинно негромко переговаривались и стучали посудой. Я замер в дверях, но затем, переборов нахлынувшее раздражение, сел на своё место.

— Фёдор, что за истерику ты учинил Наташе? — сразу начал отец.

— И тебе доброе утро. — Я кивнул, намазывая арахисовой пастой тост. — Какие-то жалобы?

— Мне доложил Генри.

— Значит, Генри… — посмотрел я на Наталью Алексеевну. Она рассказала, или всё-таки наш управляющий?

— Ничего серьёзного, мы пришли к решению, — как можно беззаботнее сказал я.

— Зная тебя, я не уверен.

— Как хочешь.

— Ты не забываешь, что это и мой дом тоже? — тон отца не предвещал ничего хорошего. — А ты, как младший в роде, вообще должен быть тише воды, ниже травы!

— Угу-м.

— Рот был полон, я прожевал, а затем отодвинул столовые приборы. — И прожить остаток дней грёбаным рабом?

— Наследником! Достойным человеком. Разве это рабство?

— Рабство. Если ты ничего не получаешь взамен, — горько выплюнул я.

— Многие не имеют того, чем пользуешься ты. Вот я о чём, сын. Да любой из нижних кварталов отдаст жизнь лишь за право умереть, нося нашу фамилию. — Отца понесло, а новые домочадцы задумчиво переглядывались, видимо, не зная, чью сторону занять. — Мне надоели твои выходки.

Ты за неделю тратишь больше коинов, чем получает вся наша обслуга за месяц.

— Считай это неотбившимися инвестициями. Мертвецам деньги не нужны.

— Да бес с этими деньгами. Ты используешь своё влияние, власть, статус, средства, чтобы унять своё горе. Но не думаешь о других. Да даже обо мне, ты хоть раз думал, как мне тяжело смотреть на тебя?!

— Думал, — честно признался я. Решение в голове оформилось в единую мысль. — Поэтому ты меня в этом доме больше не увидишь.

Я перееду к бабушке.

— Решил меня наказать? — хмыкнул отец.

— Нет, я тебя спасаю.

— А знаешь, — он махнул рукой, его лицо расплылось в улыбке. — Не буду тебя отговаривать, делай что хочешь.

Разговор снова кончился ссорой.

Отец будто не хотел видеть того, что я уже давно не жилец. Взялся обзаводиться семьёй, читать мне мораль. С моего пятнадцатилетия мы не ругались так много. Князь позволял мне практически всё что угодно. Мои траты — смешной повод для ссоры.