Менталист. Эмансипация

Мы можем его потерять.

— Я разобью лагерь, — отозвался Зубик и шумно поставил на землю рюкзак.

Свисток тоже оставил вещи и, прихватив лук, убежал в лес.

— А что с ним? — спросил я Лиз, пользуясь моментом. — Почему он не говорит?

— Вот представь себе гитару, — вместо Лиз ответил старик. — Представил? Лакированную такую, с новыми струнами. Ты дёргаешь эти струны, появляется звук.

— Представил.

— А вот теперь представь, что её обдувает горячий воздух. Да такой горячий, что от температуры начинает тлеть корпус, лак на базе пузырится, колки обгорают.

Что будет, если её подержать под таким напором в тысячу градусов полчаса?

— Она, скорее всего, сгорит.

— Вот и Свисток сгорел, — тихо сказал старик, а затем пошёл помогать Зубику.

— Он ещё ребёнком жил в районе, на который пришёлся удар врат. Их детский дом загорелся. — Лиз осталась наедине со мной, смотря на город. — Метелица говорил про полчаса, но не было там получаса. Свистку было всего двенадцать, он несколько часов вытаскивал из здания детей.

Раз за разом входя внутрь. Волна тварей прошла мимо, они в тот вечер штурмовали какой-то особо укреплённый пост. Воздух в здании был горячим, много едкого дыма. Когда он закончил, понял, что не может говорить.

— Свисток — это его голос? — я и не знал, что сказать.

— Да, получается так. Хотя он никогда не рассказывал, как тот у него появился.

Мне вдруг резко захотелось спать, как при введении наркоза. Мир дрогнул, земля с небом поменялись местами. В голове набатом зазвучал какой-то до боли знакомый мотивчик.

Я спешно проговорил:

— Мой дар. Там, в реальности. С ним что-то происходит, что-то нехорошее.

— Тебе надо оформлять свободную энергию, развивать грани таланта.

— Как?!

— Ищи противников, чем сильнее он будет, тем больше пользы. Сражайся как можно больше.

Открыл глаза в своей комнате, на руке противно звенел сеферон, говоря, что пора вставать. Футболка промокла насквозь, прилипая к телу. Одеяло обижено свернулось в

ногах, подушка на полу. Со стороны окна в глаза била струя света, занавеска злорадно раскачивалась под порывами ветерка, позволяя полуденному солнцу слепить меня.

Из-за закрытой двери проникал запах готовящейся еды, сладковатый, отдающий малиной. Бабушка готовила свои фирменный штрудели с вареньем.

Этот запах казался таким родным и знакомым, что произошедшее за последние дни стремительно отдалилось, напоминая плохой сон.

Звезда дара разрослась ещё больше, окутывая половину грудной клетки.