Мастер белого шума

И ведь даже меня не боится, представляешь, Митрич?

 — Ты не учел психологический момент, Грегор, — заметил впавший в меланхолию сержант. —  У «лишенцев» такой шок и неадекватность первое время, что нам уже ничто не кажется страшнее случившегося. А зря.

 Мы передислоцировались на первый этаж в памятный мне кабинет, выдержавший сегодня (точнее, уже вчера, потому как время перешагнуло за полночь) даже арию Грегора «Противоестественное происхождение, паскудная жизнь и варианты позорной смерти недочеловека Фредди Милара».

 Магистр  поставил перед нами по чашке горячего чая из термоса, подвинул тарелку с печеньем. Я отстегнул в общак половину запасов капральских конфет.

 — Рик, сейчас я отвечаю на твои предыдущие вопросы, другие ты мне не задаешь под страхом преждевременной кончины и, выслушав, молча топаешь соблюдать режим. Тогда я подумаю о восстановлении справедливости и, возможно, оставлю задатком маленький плюсик.

 Я кивнул, зажевав печеньем проглоченный вопросец: куда мне складывать задаток?

 — Итак, насколько я помню, тебя интересовало, почему Борш и Свирт никому не сказали о пойманном оборотне.

Думаю, сейчас ты сам догадался: они тоже оборотни, причем, настоящие сартапцы.

 Я заел печеньем и запил чаем рвавшийся с языка вопрос: почему они так активно натравливали народ искать самих себя? Грегор сам догадался ответить:

  — Сартапцы заподозрили, что среди вас имеется третий оборотень. Сами учуять не могли — потеряли нюх, а найти его было для них очень важно из-за характера диверсии.

Никаких вопросов, Рик, никаких! — пресек он мою попытку. — Но третий оказался не сартапцем, а беглым рабом. Причем, сохранившим способность к оборотничеству. По случайности. Парень специально опоздал к началу торжества — все не мог решиться примкнуть к поступающим, присматривался издали и оказался вне зоны аномалии. А потом его нашли и сгребли в общую кучу, — Грегор сделал паузу и уделил внимание скромному ужину. — Они пытали Раммизеса, чтобы узнать: почему он сохранил дар оборотничества, чей он на самом деле диверсант, что за оружие было им использовано, и как теперь вернуть утраченную способность.

 Я горестно слопал сразу два печенья.

 — И последнее, — сказал Грегор, долив мне чаю. — Они не беспокоились, что жертва заговорит. Кляп был пропитан ядом. От отравы оборотничесво не избавляет, как и от застрявшей пули. Опоздай ты еще на несколько минут, говорить было бы уже некому.