Водный Феникс

Да это самый настоящий фашизм, хоть этот мир и не знает такого слова. И, даже если сдаться — нашему главе, который для многих заменил и родителей и наставника, великому архимагу Ваалону, выбора, в отличии от остальных, не оставляют — путь лишь один, и он в один конец!

Это сейчас все нутро пылает от злобы и ярости к врагам, но в тот момент и меня, и согильдийцев охватило совсем другое чувство — страх. Всепоглощающий, животный страх, за которым по пятам следует отчаяние. Почему Совет магов недооценил настрой имперцев и не был готов к столь наглому вторжению? Почему не было никаких вестей с пересеченной имперцами границы? Почему сейчас, как назло, многих сильнейших магов нет в гильдии, когда они так нужны? Откуда у таргонцев такая огромная военная мощь, а главное — настолько хорошая анти-магическая подготовка? Для них это просто очень крупный отряд, а для нас — непобедимая армия.

И сражаться, учитывая такое количество специально обученных и экипированных для боя с магами воинов — чистое самоубийство. Две сотни магов и не меньше пяти тысяч таргонцев, из которых около полутора тысяч составляют специальные анти-магические отряды. Никаких сомнений, что стоит начаться сражению, как очень скоро из нас останутся всего пару десятков самых сильных магов, которых просто задавят числом...

Параллельно с моими мыслями пламя в руке из красного превратилось в ярко-золотое! А затем светлело все сильнее, пока не стало ослепительно-белым.

Я не замечал, как мое лицо исказилось в яростной гримасе, полностью погрузившись в транс и не сдерживая эмоций, а, наоборот, распаляя их все сильнее.

ИЗ-ЗА НИХ МНЕ ПРИШЛОСЬ УМЕРЕТЬ! Чуть не пришлось расстаться с жизнью или свободой и всем моим друзьям! И до недавнего времени я даже не был уверен, не оказался ли сам убийцей товарищей, в своей рискованной попытке всех спасти!

— Симон! Симон, остановись, что с тобой? Симон!

Ослепительный белый огонь стал отливать едва уловимым голубоватым оттенком, который все больше охватывал пламя.

Совсем скоро оно уже целиком было голубым и продолжало наливаться синевой.

Несмотря на значительную устойчивость Аниного тела к огню, тем более собственному, кожа на руке покрывалась волдырями, которые тут же лопались, но на их месте появлялись новые.

— Пожалуйста, очнись, Симон! СИМОН!

На этот раз я наконец услышал подругу.