Мир испытывает героя

И в этом механизме каждый человек, это такая вот шестерёнка, которая должна постоянно крутиться, чтобы быть частью системы. Если она остановиться — то умрёт! Но механизм состоит не только из шестерёнок, — пришло неожиданное осознание. Там есть и двигателя — те, кто заставляет шестерёнки крутиться вокруг них.

И мир — это сложная машина. Но как она отреагирует на новый двигатель? Вот он уже появился, и привычное движение нарушено. Шестерёнки образовали новую группу и работают уже в других интересах, приближают другие события.

От этих мыслей Эдика отвлёк голод, и он съел хлеб с сыром.

А за окном чернел мир. Огромный мир, живущий по своим правилам. Там было совершенно всё: и темнейшие пороки и высочайшие достижение. И каждый пытался взять своё, а многие — не только своё, но и чужое. И кому-то мир благоволил, но его несметные сокровища лежали в недрах, ожидая неистового рудокопа. Не каждому было дано о них узнать, а её меньшим — достать.

Но миру было не важно.

Мир испытывал всех.

Глава 2

За окном жила ночь, и Эдик смотрел в её черноту.

Пятна факелов размеренно плыли, и его начал одолевать сон. Их медленное движение, слабые силуэты держащих их солдат, один и тот же маршрут — всё казалось настолько нереальным, будто сон уже начался. Эдику показалось, что он уже спит, и по тому, что волнение, которое он испытывал в столовой, уже улеглось. Он просто смотрел в темноту и, казалось, что его разум замер в ожидании чего-то важного. Будто бы ночная тьма поглощала его мысли. И время будто бы остановилось в постоянном повторении одних и тех же действий солдат, держащих факелы.

Сколько времени так пройдёт?

Неизвестно.

Тело уже готово было погрузиться в сладкую дрёму, а Эдик хотел уже и сам поверить, что никто за ним не придёт, что гильдия магов отказалась от захвата города и отступила.

Но нет!

Теперь Эдик не желал ни во что верить. Особенно в хорошее. Он всегда старался готовиться к худшему. Мир не разделяет его веры. Мир смеётся над теми, кто верит! Мир покоряется практичности.

Он продолжил вглядываться в темноту.

И темнота казалась вечной.

Сколько времени так прошло — он не запомнил, но вдруг, один, а затем и другой, факелы погаси. Эдик встрепенулся. По спине прошла дрожь. Бесшумно ступая, он пошёл за Ульрикой. Благо, он изучил этот коридор среди хлама и, пройдя тридцать метров, нашёл женщину у другого окна.

— Они пришли!

Эдик взглянул в её окно, за задним двором по-прежнему горело два тусклых огонька. На другой улице караульные всё ещё несли стражу.