Аспирра: таланты Мудреца

Лука мог без преувеличений сказать, что тот способен найти общий язык с кем угодно. Но остальных членов Семьи это не касалось. Все они — сброд. Праздные и ленивые, погрязшие в пороках люди, у которых нет ничего за душой. Через день знакомства Лука видел всех их насквозь: они ничего не хотели и ни к чему не стремились. Единственная цель в жизни — напиться и наесться до отвала, дожить до заката, а там дотянуть до утра. Загадкой оставалось лишь то, почему эти отбросы общества, такие же как сам Лука, слепо повиновались мальчишке с обожженным лицом.

Тот весь вечер мрачно смотрел на всех из-под капюшона. Почти его не снимал. Все время молчал, и только боги знают, о чем он думал. Наблюдая за юным Кормарком, Лука пытался вспомнить себя в двенадцать лет. Чем он занимался? Бегал по лесам и охотился. Практиковался в стрельбе из лука да помогал отцу в мастерской, пока половину жителей Амверстага не сразила заморская хворь.

Но Кормарк — совсем другое дело. Мальчик явно выглядел старше своего возраста.

И даже не потому, что по его обезображенному лицу нельзя было этот возраст определить. Всему виной взгляд, тяжелый и бесконечно холодный. Эти глаза должны были принадлежать старику.

— Гунн, а расскажи нам что-нибудь про своих богов, — с усмешкой произнес Лохарр, поставив пустую миску в рыхлый снег.

— Что, ищешь новый повод для издевок? — Ерруанец, пожав плечами, впился зубами в полоску вяленого мяса. — Не видишь? Я ем.

— Но нам правда интересно! — воскликнула темноволосая Ханри с пушистым меховым воротником.

Остальные — Лука плохо запоминал имена — закивали, соглашаясь с подругой. — Ты у нас один такой. Необычный.

— Ладно, как пожелаете. — Гунн, оглядев Семью, одарил всех одной из своих лучезарных улыбок. Огонь всполохами освещал густую ночь. — Начнем с того, что у нас нет богов, как у вас. Мой народ испокон веков верует в одно: в солнце над нашими головами.

— Еретик! — шутливо выкрикнул Лохарр, заставив рассмеяться сидящих рядом с ним бородатых мужиков.

— Помолчи! — зашипела на него Ханри.

— Солнце священно, — продолжил ерруанец, благоговейно прикрыв глаза. — Оно подарило нам жизнь и огонь. Мы все рождаемся в огне страсти и покидаем жизнь, сгорая на погребальных кострах. Все появляется из огня и все туда возвращается. Мы верим, что если человек вел жизнь праведно, то после смерти он окажется в небе вместе с солнцем, а если нет — его будет ждать темное подземелье, где холодно, голодно и нет ничего, кроме камней.