Аспирра: таланты Мудреца

Даже законопослушные люди подчас забывают о своей законопослушности, оказываясь в пустошах, где закона нет.

— Некоторые суда возвращаются домой с деньгами или товаром, а некоторые — пустыми, — тут же хрипло подхватил первый помощник, сидя на парапете в облаке едкого табачного дыма. — И им пришлось бы по вкусу, к примеру, разграбить на обратном пути груженный товаром корабль, а красивых молодых девчат, вроде той, что моет палубу на «Аспирре», продать в рабство.

Я непонятливо дернула головой, и Кальд, ухмыляясь, затянулся дымом, не сводя с меня пристального взгляда.

Какого-то странного, почти что голодного, заставившего меня резко развернуться, взять ведро и уйти прочь, пряча румянец на загорелых щеках.Тихий смешок капитана настиг меня у дальней мачты, где Ранко Хвостатый опять играл с крысой, бегавшей у него по рукам.

— Мне кажется или она потолстела? — спросила я, плюхнув ведро с водой возле своих ног. Кровь до сих пор приливала к лицу.

Хвостатый приветливо улыбнулся:

— Нет. Только кажется.

Парус, натянутый над головой, надувался, шуршал и хлопал.

К шороху, как и к скрипу снастей, я еще не успела привыкнуть.

— Но я же вижу. — Мне пришлось нахмуриться. — Это уже не крыса, а волосатый шар жира с хвостом.

— Ну ладно, — хмыкнул Ранко. — Может быть, ему стоит давать меньше зерна. Фритхоф ворует по чуть-чуть из запасов каждый день, пока никто не видит, и делится со мной. Видимо, чтобы я молчал о его делишках. Только вот мне надоело. — На миг он осекся, задумчиво провел языком по нижней губе. — Если спросят, я тебе ничего такого не говорил.

«Не говорил», но губы изогнулись в недоброй усмешке. Волосы, убранные со лба красной повязкой, извивались на теплом морском ветру, словно щупальца морского чудища.

Я заломила бровь:

— Что, так просто решил сдать друга?

— Этот чмырь мне не друг, — сухо бросил Хвостатый. — Люди должны платить по счетам, и я все жду, когда Фритхов наконец заплатит за свое невежество.

Если бы Ранко знал, как быстро тот расплатится, наверняка был бы осторожнее с такими словами…

Вернувшись в кубрик под надзором холодного ока полумесяца, я под глубокий храп морских волков протиснулась на цыпочках к своему гамаку и бесшумно нырнула к сундуку, чтобы проверить содержимое пожитков.

Откинула крышку, и… руки зависли в воздухе; напрягся каждый мускул, каждый нерв. Губы разошлись в злобном оскале, а глаза безуспешно искали внутри сундука деревянную шкатулку и кошелек с золотыми аланцами. Ничего не осталось, кроме старых тряпок. Пусто.