Цитадель Магии: Миросоздатель

Коль втемяшил себе что-нибудь в голову, то от этого ни за что не отступится. И да, он умеет переубеждать (мужчина поморщился, вспоминая первые годы, когда они разбирались с уникальными способностями Клементы). Поэтому лучше принять власть. Тем более, быть главой Цитадели – не такое уж и позорное дело. Дрониус наверняка возгордился бы названым братом. Как-никак стать во главе Цитадели Магии – это пойти на конфликт со всеми Великими Магами. Такого от тихони Арханиуса никто не ожидает. Да, Дрониусу точно бы это понравилось, он оценил бы смелый поступок.

С другой стороны, внедрить в ауру Стража прямо сейчас, что попросил сделать ученик – это форменное самоубийство. Найдётся тьма желающих завладеть этим ценным артефактом. И вряд ли они будут просто просить…

- Постой! – взвесив за и против, Арханиус решился. – Если ты так хочешь, чтобы я возглавил Цитадель, то я согласен. Но с одним условием – «Идентификатор» до конца Соревнования побудет у тебя.

- Договорились! – Клемента засиял.

***

Огромный, величественный зал.

Амфитеатром расположившиеся места для зрителей. Пустующие ряды сидений кое-где заняты оставшимися в живых учениками. Внимательные взоры ребятни сейчас направлены вниз. Там изогнутой дугой выставлены столы, за которыми разместились девяносто восемь выживших после Соревнования Великих Магов…

Едва цитадельцы угомонились, слово взял Горон. Седые с залысинами волосы, вечные мешки под глазами. Цэпсиусу всегда казалось, что стихийник никогда не спит, и как результат – опухшие веки.

По обычаю, вечный секретарь Лавренция должен подвести итоги Соревнования. Но Лучший Мастер атаки не собирался прислушиваться к монотонной речи Горона. Толку слушать, если проиграли?

Другим были заняты мысли толстяка. Суметь бы на смертном одре не волноваться за судьбы своих подчинённых. Суметь бы с течением лет не превратиться в размазню. О том, что Горон и Меера испытывают взаимную симпатию, не знал только слепоглухонемой. Лавренций не попросил стереть себе память и отправить куда-нибудь в глушь доживать последние часы, не попросил прикончить себя сразу после разговора с Фриганом и Кором.

Нет. Он терпеливо дождался Горона и Мееру, чтобы с жаром объяснить им, какие они остолопы. Поступок достойный восхищения и… непонимания.

Цэпсиус боялся, что в час смерти он тоже будет мягкотелым. Что также будет беспокоиться за чьё-нибудь счастье. Чувства, привязанности, вся эта эмоциональная дребедень всегда расценивалась им как слабость.