Пути и тропы

Девушка обернулась и увидела, как юноша покачал головой. Он просил её успокоиться и не продолжать. В другой раз этого было бы достаточно.

- А ты чтобы в следующий раз чтоб держал канат как подобает! Как Рубен держит, так и ты держи! И тяни как следует, чего ты боишься? – Дэвид чуть не подавился.

- Значит так! Переигровка! – Громыхнула Эмили. Это был тот тон, с которым не спорят, которому не противятся, не бунтуют, такому тону подчиняются и смиренно склоняют голову. Дэвид улыбнулся, он нежно любил свою подругу за её наглость и бесцеремонность.

- Я приму твою волю. – Излишне покорно, примирительно сказал Дэвид, не в состоянии спрятать улыбку.

- Да это смех! – Возмутился Рубен. – Если тебе так угодно, я буду это делать хоть до завтра, итог всё равно будет один и тот же! – С этими словами на поляну пришла тишина. Так уверенно и надменно Рубен заявил это, что сразу возникли вопросы… Зачем же тогда вызывать заведомо слабейшего соперника? Для чего? Вся эта патока про «удивительного гения Дэвида», все эти уговоры были лишь пылью в глаза? Всем стало это очевидно.

Рубен понял, что он сказал. «Ну и плевать» - подумал он. До чего же Рубен вырос из этого леса, этой поляны, этих друзей. – Так мы тянем или нет? – Сказал он озлобленно и недовольно.

Ребята снова стояли друг напротив друга. Они вновь взяли канат. Всё выглядело как в прошлый раз, но что-то в их лицах изменилось. Наступила тишина, будто бы лес на мгновение заснул, и холодно, будто наступали сумерки. Остальные теперь смотрели за тем, как Дэвид оборачивает вокруг рук верёвку – откровенно не без труда.

Рубен смотрел бы сколько угодно на это зрелище. С упоением, с наслаждением. Жёсткий, колючий канат никак не хотел принимать нужные изгибы. Дэвиду казалось, что сейчас на его неумелые, слабые движения смотрит буквально весь Шерелдем, что его скорая неудача неминуемо дойдёт до всех и станет передаваться из уст в уста. В глухой тишине, в безветрии, в безмолвии, он ясно слышал, как возбуждённо стучит его сердце, отдаваясь в висках. А проклятый канат все также непокорно скрипел и был непреклонен. Молчание стало тяготеющим.

Пронзительный, жуткий вороний крик раздался на дереве прямо рядом с Дэвидом, так близко, будто бы у самого уха. Сердце заколотилось с новой силой, но уже не боязно, а воодушевлённо. Эти мрачные, хмурые птицы вдохновляли парня, будто бы в них было что-то близкое, самым необъяснимым образом знакомое.

Он сиюминутно, мигом пришёл в себя. Пустые, лишние мысли выскочили из головы тут же.