Мастер проклятий

- Чего вы ждете, квирит? – холодно осведомился «монах».

- Ну как же… отвезти.

- Я умею управлять такими повозками.

- Но… - владелец сглотнул и побледнел, - а как же…

Мануэль величественно проигнорировал мычание владельца машины.

Толстяк обреченно кивнул и принялся выбираться с водительского сиденья. По его виду было совершенно очевидно, что с автомобилем он уже попрощался. Сомнительно, что он наберется смелости, чтобы заявиться в храм и потребовать экспроприированную собственность. И, откровенно говоря, для него так будет даже лучше.

Этого господина мне действительно было жаль, в отличие от жандармов. Потерял дорогое имущество ни за что ни про что, а если решится его вернуть, получит долгие и муторные допросы у чистых. Последователи нового бога и так-то не стремятся возвращать то, что попало в их руки, а уж если учесть, как дела обстоят на самом деле… Ярость нового бога неудержима, и слуги в этом от него не отстают.

Местное автомобилестроение пока находится в самом начале пути. По крайней мере, до крыши над головой водителя, как и до рулевого колеса, инженерная мысль еще не дошла.

Впрочем, управление все равно гораздо проще, чем в подобных агрегатах на моей далекой родине. Рубио подергал рычаги, убедился, что авто чутко реагирует на действия водителя, не глядя швырнул толстяку кошелек с золотыми:

- Покупаю.

Бывший владелец со смесью удивления и облегчения наклонился за деньгами, бормоча благодарности. Дослушивать не стали, старик потянул рычаг подачи пара, авто плавно тронулось, запыхтело.

Скорость агрегат набирал медленно, однако через минуту мы уже вполне могли обогнать лошадь, бегущую рысью.

- Гадаешь, почему я заплатил тому горожанину? – спросил вдруг Рубио.

- Потому что он пострадал бы ни за что, а это несправедливо. - Пожал я плечами.

- Вздор! – фыркнул старик. – Мне плевать на этого недоумка. Он готов жену свою отдать чистым, чтоб его не трогали, не то что машину. Я искренне презираю всю эту человеческую накипь. Они готовы предать всех – богов своих, страну, родных и себя, лишь бы их оставили в покое.

Просто я не вор. Я не собираюсь унижаться, даже ради того, чтобы победить. А воровство – это унизительно прежде всего для того, кто ворует.

- Слушай, старик. Объясни мне, зачем ты меня учишь? – напряжение, которое копилось последние дни, нашло выход, и я сорвался на того, кто был ближе всего. – Ты возишься со мной, как с щенком. Я не верю в благодарность. Ты сам мог бы выбраться с того поезда, и уж точно тебе было бы проще без меня.