Терн

– Я уже устала удивляться тебе, – вздохнула сидха, касаясь уголков глаз и смахивая так некстати пробившуюся слезу. – И составленный Далейной кодекс Лечащих ты знаешь, и Поминальное Слово… а рассуждаешь – будто и впрямь с неба. Врагов жалей, раненых не добивай… Словно и не знаешь, что тогда они тебя сами добьют.

– Оставим это, – прежним негромким голосом ответил дхусс. – Вознесём Поминальное Слово.

– А ты… ты веришь, что есть что-то там, за смертью? – вдруг как-то робко спросила Нэисс.

 – Мы ведь просто угасаем, как огоньки в ночи, ни следа, ни отблеска… И никакие маги так и не смогли найти того, что в древних свитках времён Семи Зверей называлось «душой»…

– Я верю, что мы не угасаем, – негромко, но твёрдо и непреклонно сказал Тёрн. – Это никак не доказать, тут можно только верить. Кто-то верит в добрых неведомых богов, неведомых, невидимых и не проявляющих себя, кто-то поклоняется всемогущему Ому, Единому, кто-то до сих пор чтит Зверей, кто-то считает, что у каждой местности и страны свои небесные владыки, кто-то… впрочем, неважно.

Произнесём Поминальное Слово. Как звалась твоя Ветвь?

– Deleon Xian, – шепнула сидха, опускаясь на колени.

– Хорошо, – в тон ей шёпотом сказал дхусс и тихо стал читать Поминальное Слово.

Как и положено, на языке сидхов. На правильном церемониальном языке, Высоком Сиддхеане, Abro Siddhean, лучше, чем смогла бы сказать сама Нэисс. Идеальные интонации, безукоризненные переходы; где, где, где он мог всё это узнать?! Этот дхусс словно бы учил речь сидхов с пелёнок.

…В Слове говорилось, как цвела и благоухала Ветвь под добрым светом, как отдыхала она в благовонной ночной тьме. Уходили во мглу предки, но потомки занимали их место, менялись иглы и листья на деревьях, но Ветвь была вечна, и пребудет вечна, пусть даже с неё упал последний живой лепесток, ибо Растущее бессмертно, а никакой беде не выкорчевать глубоких предвечных Корней.

Откроем сердце печали и откроем сердце радости; откроем глаза свету и откроем их тьме.

Пока струятся ручьи и мчатся ветры, пока зима сменяется летом, а осень – весною, до тех пор не должно горе лишить нас сил, ибо мы поминаем павших, чтобы обрести силы жить.

Окончив Слово, и Нэисс, и дхусс долго молчали. Тишина сочилась меж опустившихся колючих ветвей, над тёмными громадами гор сияли звёзды да ярко пылала, наискось перечеркнув созвездие Жужелицы, острым мечом нависшая над миром комета.