Терн

– Хватит, – отрезала Нэисс. – Дальше у каждого своя дорога. Ты, раз уж неможется, оставайся и милуйся со своей зомбячкой, а я пошла. Дорога дальняя. У меня остался один должок – там, в Навсинае.

– Счастливого пути, Нэисс, но мне кажется – ты совершаешь ошибку.

– Как-нибудь сама разберусь, – надменно бросила сидха, не поворачивая головы. – За свои ошибки привыкла сама отвечать.

– Что ж, удачи, – Тёрн отвернулся.

Нэисс с гордо поднятой головой зашагала прочь. Одно движение, другое – и она уже скрылась из виду, мгновенно растворившись за серебристыми колючими занавесами.

Дхусс тяжело вздохнул. Некоторое время смотрел вслед исчезнувшей девушке, качал головой, что-то бормотал себе под нос. Потом решительно встряхнулся, словно намокший пёс (злые языки выводили происхождение дхуссов от сторожевых собак древних богов, тех самых Семи Зверей). И – повернулся к Гончей.

Та словно только и ждала этого момента. Антрацитовые глаза раскрылись.

– Проснулась? – улыбнулся ей Тёрн.

 – Ну, как ты после вчерашнего? Я вытащил все иглы, следы могут ныть ещё дней пять-шесть, но если правда то, что болтают о Гончих Некрополиса, то ничего болеть уже не должно. На, попей, – он протянул снятую с пояса деревянную флягу – наверное, единственную имевшуюся у него вещь, кроме длин-ного боевого посоха.

Тонкие бледные пальцы осторожно протянулись вперёд. Обхватили флягу. И почти что вырвали её из руки дхусса. Гончая припала к горлышку, словно во рту её не было ни капли уже невесть сколько дней.

– А… ы… ох…

– Пей-пей. Здесь добрая вода. Особенно после той дряни, чем потчуют в Некрополисе.

Гончая наконец оторвалась от фляги. По точёному острому подбородку с ямочкой стекали прозрачные капли. Чёрные глаза уставились на спасителя.

– Спасибо, – теперь она говорила чисто и твёрдо, как северянка с побережья моря Тысячи Бухт. – Спасибо тебе, незнакомец. Моя жизнь стоит немногого, но всё-таки…

Девушка сделала неуловимое, расплывающееся, почти неразличимое глазом движение.

Из обоих рукавов серой куртки выскочило по игольчатому лезвию длинной в ладонь.

– Благодарю за спасение и прошу направить путь мой, – клинки скрестились, а сама она опустилась на одно колено и склонила голову.

– Встань, Гончая. Кстати, сказала б, как тебя зовут по-настоящему. Или тебя продали такой маленькой, что уже и не помнишь?

Угольно-чёрные глаза запылали ничуть не слабее янтарных.

– Нет, спасший.