Имя Зверя. Том 2. Исход Дракона

Что-то прошептала на ухо.

– Не может быть, – выдохнул некрополисец.

– Что с моей семьёй?! – не выдержал Дигвил, придвигаясь ближе.

– Ещё совсем недавно были живы, – буркнул Латариус. – Веди, Аммали!

Гончая молча кивнула и, как была, ринулась вниз прямо с крыши.

– Нет уж, годы мои не те… – прокряхтел Латариус, направляясь к чердачному окну.

Внизу, на улицах Меодора, царил полный хаос. Куда-то бежали вопящие люди, кто-то волок какие-то узлы, вставали на дыбы обезумевшие тягуны; а с юга всё дул и дул сухой, безжизненный, раскалённый ветер – словно в лежащих на дальнем полудне сказочных пустынях, о которых мальчишке Дигвилу рассказывал домашний учитель и маг, мэтр Бравикус.

Снег исчез с крыш и из переулков, по замощённым улицам текли потоки воды, словно весной. Жара стояла такая, что впору было броситься по-летнему в реку. Дышать становилось нечем, воздух обжигал, словно жар из кузнечного горна.

Гончая скользила сквозь охваченные паникой улицы, точно рыбка по быстрому потоку.

Её, похоже, вообще никто не замечал. Латариус и Дигвил верхами едва поспевали следом.

Дом, куда их привела Гончая по имени Аммали, украшали гордые гербы с меодорским саблезубом – несмотря на уже длящееся не один месяц правление его величества Семмера Дольинского, свирепых каменных зверей сбивать с фасада не стали. Гончая склонилась в молчаливом поклоне, отступила, уже почти растворяясь в багровой полумгле, как вдруг согнулась, схватившись за живот, и безмолвно завалилась набок, подтягивая колени к груди.

Латариус почти рухнул на колени рядом с ней, молниеносным движением выхватил какое-то снадобье, но Дигвил на это взглянул лишь мельком – ударил плечом в резную, с вычурными завитушками, дверь и сам удивился, насколько легко она распахнулась.

– Ютайла! – заорал он, уже не скрываясь. – Где ты?!

Кто-то заверещал в недрах дома, где-то топали ноги, что-то скрипело, трещало и хлопало, что-то вопили ненужные, пустые для него голоса, и только голоса Ютайлы он по-прежнему не слышал.

Богато разубранный зал начинался сразу за входной дверью, стояли громадные кованые сундуки, крытые дорогими южными коврами, стены украшены гобеленами, наверх ведёт лестница тёмного дерева, всюду резьба, кованые шандалы – и мечущиеся люди. Их он не знал, не мог узнать и герба, хотя в своё время помнил наперечёт всю геральдику не одного лишь Долье, а и Меодора, и Доарна.