Павел Гард и амулет тьмы

Стоило бы отметить умелое мастерство капитана, чётко отдающего команды матросам и весьма грамотно просчитывающего инертность своего судна, словно бы он действительно занимался этим всю свою сознательную жизнь. Одно слово – талант.

На встречном курсе показался другой летающий парусник, немного меньших размеров и судя по всему, намного старше. Часть его алых парусов была убрана, чтобы сбавить ход и поприветствовать «Неудержимого» должным образом.

Его команда в полосатых тельняшках, выстроилась по левому борту, размахивая своими бескозырками с белыми шариками наверху, приветствуя и отдавая дань уважения столь известному кораблю.

И только сейчас, приглядевшись, становится заметно, что когда-то перебитые мачты «Неудержимого», тщательно отремонтированы корабельным плотником. Как и когда-то пробитый борт и палуба, хранят на себе зажившие раны былых сражений. А пробитые картечью, корабельные стяги, всё также гордо реют, отражая свою принадлежность и, не от кого не скрываясь.

Корабли разошлись в предельной близости друг, от друга прогремев холостыми залпами своих бортовых орудий.

Пашка сняв свою фуражку, уважительно поклонился достопочтенному капитану с густой и седой бородой и пышными бакенбардами, придерживая штурвал одной рукой.

Пышные облака, разбиваясь об острый нос корабля, пролетали стеной вдоль бортов, и мириады мельчайших капелек переливались на солнце всеми цветами радуги.

Очертания полей рек, лугов и причудливых поселений с такими же причудливыми обитателями, опускались всё ниже и ниже в глубину, покрываясь наползающим сумраком ночи.

Солнце, словно по волшебству растворилось, уступая место луне и звёздам, обнажив бездонное, словно омут ночное небо.

Всё вокруг постепенно стихло. Наступил полный штиль, и лишь свисток боцмана изредка нарушал эту сказочную тишину. Матросы, словно светлячки, быстро передвигались по мачтам, убирая последние паруса.

Пашка как и прежде стоял на мостике, но теперь широко расставив руки в стороны. Повернув свои ладони кверху, он сосредоточенно глядел в самую непроглядную толщу мироздания.

Огромная и ясная луна, на поверхности которой можно было легко рассмотреть все кратеры, освещала «Неудержимый», словно софиты на сцене. Вот настолько отчётливо можно было разглядеть все самые мельчайшие детали оснастки корабля.

И вот глядя на это небо, на столько на сколько только возможно охватить его взглядом, можно невольно поймать себя на мысли о том, что больше звёзд на ночном небе, чем сейчас, просто не бывает.