Асгард Возрождённый

Одет странный гость был в лёгкий серый плащ, наброшенный поверх домотканых коричневых портов и рубахи с расстёгнутым воротом. Непослушные каштановые волосы торчали в разные стороны, по виду жёсткие, словно прутняк.

Стоял он прямо, без напряжения; не ощущалось в нём и того надлома готовности к схватке, без которого не станешь убивать даже злейшего врага.

Он говорил на родном языке Сильвии, на языке Мельина, с настоящим столичным выговором, так, что его вполне можно было принять за молодого нобиля или имперского квестора.

– Легка ли была твоя дорога, сестра?

– А ты кто такой?! – привычно ощетиниваясь, готовая к прыжку, бросила Сильвия. И, не удержавшись, добавила: – Братец?..

– Смиренный слуга нашего Спасителя, – последовал ответ. – От имени я отказался, когда принял Его дело. Но я рождён в Мельине, как и ты, сестра.

– Рождён в Мельине? – Сильвия не верила своим ушам. – Принял дело Спасителя? А что же ты тогда делаешь здесь, безымянный слуга Его, и как тут очутился?

– По слову Его, – улыбнулся гость.

 – Он позвал меня и вложил мне в грудь потребные силы. Он сделал так, что я мог снискать хлеб насущный в дальней дороге, и простёр надо мной Свою длань, оберегая меня от зла.

Сильвия горько пожалела в тот миг об утраченном навсегда фламберге.

– И что же, по воле Его, – передразнила она новоприбывшего, – по воле Его ты натолкнулся на меня?

– Именно, – кивнул тот.

– Прекрасное объяснение, избавляющее от всех и всяческих объяснений!

– Ничего странного, сестра.

В тебе скрыта большая сила, в тебе – жестокая и страшная память Хозяина Ливня. Я знаю, кто ты, сестра.

– Знаешь – и радуйся, – буркнула сбитая с толку Сильвия. – Вот только скажу тебе прямо – я не шибко-то доверяю сваливающимся мне на голову гостям, особенно таким, как ты, не называющим даже своего имени. Если ты из Мельина, то можешь хотя бы назвать свой род. Мне будет достаточно. Кто твои родители? Или, может быть, – губы Сильвии скривились в недоброй усмешке, – может быть, скажешь, что ты сирота?

– Я не знаю своих родителей, – с прежней безмятежностью сказал молодой человек.

 – Меня вырастили слуги Спасителя. Вырастили в Мельине.

– Кто бы сомневался. – Сильвия упёрла руки в бока. – Знаешь что, гость дорогой? Шёл бы ты своей дорогой, а я пойду своей. Подобные встречи на моей памяти никогда не вели ни к чему хорошему.