Волчий Рубин: Город Призраков

Он, сжав руками голову, раскачивался из стороны в сторону, очевидно, попал под «ударную волну» заклинания.

Лоренцо обернулся к подчинённым.

-Сейчас. Все вместе. Нужно уничтожить равновесие её колдовства. – Только секундой позже инквизитор осознал, что не занимавшимся теорией магии не понять спецтерминов. Махнул рукой и объяснил проще. – Ты, ты и ты – всю энергию на девку, отвлеките её, не дайте довести заклинание до конца. Остальные вместе со мной – прицел на парочку. Нужно отцепить их друг от друга либо сбить настройку на артефакт.

– Почувствовав, что опять уходит в дебри, прервал речь.

Удар вышел не слишком слаженным: трое санктификаторов, ведомые Лоренцо, начали первыми, предводителя стаи отвлечь было непросто, а вот светловолосая ведьмочка сразу покачнулась, ладонь дрогнула, разрывая связку. Атака на нежить запоздала буквально на мгновения. И оказалась напрасной. Словно в фантастическом сне, инквизиторы наблюдали, как Рубин, сверкнув всеми цветами радуги, вырвался из рук магов и очутился прямо у брюнетки.

Та, недолго думая, сжала артефакт пальцами, выкрикнула пару слов, махнула широким рукавом и за её спиной замерцало нечто, напоминающее дверь, ограниченную алыми силовыми линиями. Нежить сделала шаг назад, даже не удосужившись обернуться, и исчезла. В не успевший схлопнуться портал полетело заклинание-молитва санктификаторов, но было уже поздно, «дверь» исчезла, только в последний миг оттуда раздался стон, словно священные слова всё-таки настигли магичку.

Лёгкий ветерок шевелил траву на том месте, где брюнетка стояла секундой раньше.

-Монсеньор! Монсеньор! Волки прибывают, мы потеряли больше половины солдат!

-Уходим! – бросил Лоренцо, кинув последний взгляд на поляну. Делать здесь больше было нечего. Рубин не достался никому из противоборствующих сторон, а обычных сил не хватит для победы. Нужно отступать, пока Конрад не опомнился и не сорвал злость своего поражения на людях. И выяснить, что же это было за создание в облике соблазнительной красавицы.

Армана трясло от холода, словно он был не в летнем лесу, а где-нибудь в продуваемых всеми ветрами горах, и лежал на снегу, а не на нагретых солнцем сухих листьях. Дрожь всё усиливалась, и вместе с ней возвращалась возможность шевелиться. Француз кое-как перевалился на бок, чтобы посмотреть в сторону поля битвы, но из-за густой травы ничего было не разглядеть, а голова весила килограммов двадцать и поднять её выше представлялось непосильной задачей.