Молли Блэкуотер. Сталь, пар и магия

Если Rooskies следят за вами (а они следят, я не сомневаюсь), вам необходимо бывать в таких местах, где вы на самом деле можете услыхать разговоры офицеров Корпуса, в том числе и высокопоставленных. Думаю, даже Rooskies понимают, что мало кто из них будет как-то остерегаться присутствия юной мисс Блэкуотер.

Данное письмо, как вы понимаете, подлежит уничтожению. И я намерен сделать это собственноручно. Сохраните его в надёжном месте, вместе с конвертом, для передачи мне лично. Примите, мисс Моллинэр, и проч.».

Молли дочитала письмо.

Потом перечла ещё раз. Подняла глаза – папа и мама глядели на неё, словно нашалившие дети. Ужас перед Особым Департаментом – хотя ещё непонятно, какую роль в нём играет девятый эрл Спенсер, – у жителей Норд-Йорка сидел, как говорится, в костном мозге.

– Пушечный клуб!.. – присвистнул папа, когда Молли зачитала ему эту фразу из письма лорда. – Но я там даже и не состою! Слишком дорого!.. Пять тысяч фунтов только вступительный взнос!..

– Тут приписка, папа. «Доктору Блэкуотеру не стоит беспокоиться о формальных сторонах его членства в Пушечном клубе.

Достаточно лишь переговорить с секретарем, мистером…», ну и так далее, пап.

– Пушечный клуб, дорогой… – раздался из кресла слабый, но твёрдый голос мамы. – Пушечный клуб!.. Это же мечта!.. Подумай о всех возможностях для Молли, если она будет там принята!.. Какие блестящие партии для неё можно будет отыскать!..

– Гм, – смешался папа. – Об этом я не подумал, да…

– Вот именно! Почаще думай о нас, дорогой, почаще думай!.

.

Разговор начинал обретать привычное течение, и на душе у Молли потеплело. Как же она скучала по этому всему, даже по таким вещам, как мамины и папины пикировки!..

– Прикажете подавать десерт, миссис Анна? – Фанни подмигнула девочке.

– Да, да, милочка, подавайте… думаю, сегодня такой день, что можно не считать порции.

– Ур-р-ра! – завопил оживившийся братец Билли.

…И если не всё, то многое пошло как прежде в доме доктора Джона Каспера Блэкуотера.

Письмо лорда – ту его часть, что предназначалась несуществующему, по мнению Молли, «связному варваров», она старательно переписала.

Переписала, не изменив ни буквы, ни запятой. Достойный лорд умел излагать свои мысли тем стилем, который считал нужным, – то неумеренно-официальным, а то сбивчивым, как и полагалось писать школьнице двенадцати лет.

– Мама, могу я выйти на улицу? – смиренно вопросила Молли назавтра, делая книксен и в лучших традициях благовоспитанности складывая руки внизу живота.