Богиня по ошибке

Дело в том, что до меня наконец дошло: какой бы властной стервой я ни притворялась, я выехала в путь, совершенно не подумав о таких прозаических вещах, как завтрак, обед, ужин, вода и туалетная бумага. Кто знает, который теперь час? К тому времени, когда солнце показалось из-за деревьев, мой зад и желудок в один голос заявили мне, что мы скачем уже «некоторое время». В переводе с оклахомского «некоторое время» может означать и пять часов, и пять дней. Разум подсказывал, что я в пути уже часов пять. Посмотрим правде в глаза: зад и желудок у меня гораздо больше мозга.

Поэтому они победили.

Что ж, хотя бы от жажды я не умру. Можно спешиться, подвести Эпи к переливающейся на солнце реке и (совсем как Джон Уэйн) напиться прохладной, освежающей воды. Может быть, я даже немного пройдусь пешком, а Эпи дам отдохнуть.

Легко сказать!

Вы когда-нибудь путешествовали верхом «некоторое время»? Я не имею в виду тренировку в тесном загоне или манеже, пока инструктор верховой езды похваливает и отдает команды.

Я не имею в виду и те прогулки, за которые туристы платят по пятьдесят баксов в час. За свои деньги они получают сомнительное удовольствие прокатиться по какой-нибудь живописной тропе на кляче, которая уже некоторое время пребывает в состоянии клинической смерти. Прогулка по такой тропе продолжается тридцать пять с половиной минут, не больше.

Я говорю о поездке верхом на лошади, настоящей живой лошади в течение нескольких часов. Причем лошадь идет то рысью, то галопом, то снова рысью.

А вашему заду уже тридцать пять лет. И вы не завтракали…

В общем, все оказалось не так легко, как в кино, хотя я не сомневаюсь, что Джон Уэйн в самом деле много ездил верхом. Наверное, у него зад был из железа – мир праху его!

Кое-как сползая с Эпи, я не чуяла ни ступней, ни лодыжек. Задница вроде была на месте, но как будто увеличилась в размерах и стала плоской, как блин. Просто чудесно! Итак, я растирала затекшие ноги, пытаясь восстановить кровообращение, и радовалась, что Эпи – единственная, кто видит мои жалкие ягодичные мышцы.

Наконец (прошло почти «некоторое время») я поняла, что могу кое-как доковылять (вот именно – доковылять!) до воды. Прихрамывая и отчаянно ругаясь в лучших традициях Дикого Запада, я спустилась к речке, ведя Эпи в поводу (стреноживать ее, разумеется, не было никакого смысла).

– Хорошо хоть она не грязная, – проворчала я, похлопав Эпи по крупу, приглашая напиться первой.