Окаянный груз

тебя спрашиваю? — начиная закипать медленно проговорил Войцек.

— Пан сотник! — в голосе Хватана слышалось едва ли не страдание. — Пан сотник! Да неслух он, каких поискать. Что ни говори, как об стену горохом...

— Как так — «об стену горохом»? Ты урядник?

— Так точно, урядник.

— За старшего кто оставался?

— Я, пан сотник...

— Что ж ты!..

— Дозвольте слово сказать? — неспешной походкой к ним приблизился Хмыз. Как всегда спокойный и уверенный в себе.

— Говори! Нет, погоди!

Войцек решительно направился к леснику, который почуял неладное и вскочил, отряхивая со штанов мелкий мусор.

Сотник остановился в трех шагах. Пристально впился глазами в лицо, заросшее густой темно-рыжей бородой. Несмотря на немалый рост, ему приходилось смотреть на здоровяка снизу вверх.

На поляне как-то сразу стало тихо-тихо.

Сквозь людское безмолвие хлынули ранее неразличимые звуки: шелест ветра в кронах дубов, негромкие всхрапывания стреноженных коней, посвист желтогрудой синицы, далекая частая дробь черного дятла.

Лесник стоял набычившись и взгляда не отводил.

Верно про таких говорят, вспомнил Ендрек: «Ты ему плюй в глаза, а он — Господня роса». Как деревенский бугай, прочно уверенный в своей необоримости, прет рогами на бревенчатую стену, невзначай попавшуюся на пути, так и лесник начхать хотел на каждого, кого силушкой провидение наделило в меньшей степени, нежели его. Так он привык с детства, с босоногого, бесштанного детства, с юности, когда одним видом распугивал всех парней на деревенских посиделках — эх, как они боялись его кулака, зато как любили, когда случалось столкнуться с соседним селом стенка на стенку.

Блекло-серые глаза здоровяка смотрели из-под спутанных бровей вызывающе и нагло, словно говорили: «Ну, давай, возьми меня голыми руками. Слабо? Тогда нечего и петушиться тут, грудь выпячивать...»

Войцек не выдержал первым. Отвернулся, едва не зарычав. По давней привычке огладил пальцами рукоять сабли. Кивнул Хмызу — говори, мол, чего хотел?

— Пан сотник, — степенно откашлялся старый солдат, провел ногтем большого по усам.

— Я вот что думаю. Все мы тут, само собой, не мед. Разумею, в буцегарню за просто так не запрут. Постарались...

Гусар замолчал, собираясь с мыслями. Шпара ждал не поторапливая.

— Это... Я к чему веду. Собака — да что собака! — волк серый и то понятие имеет. Ежели его рука кормит, грызть ее не моги. Зверя прикорми лесного, он от тебя беду отведет... А этот... Человек... — Хмыз презрительно сплюнул. — Не человек он вовсе, а так...