Окаянный груз

Поэтому от волнения у Ендрека тряслись руки, чего не скажешь о пане Стадзике, который больше переживал о состриженной, чтоб добраться до раны, шевелюре. Но студиозус, используя тонкое шильце, найденное во вьюке Грая, и конский волос, справился, чем немало гордился.

Единственную пользу от похода Ендрек для себя увидел — приобретение практических навыков лечения. Как ран, так и простых болезней, вроде прихватившего троих мародеров — опять что-то стащили, проезжая через село, не иначе — расстройства живота. Страшного, с резями и кровавым поносом.

Тут уж Ендрек покуражился как хотел над бедными солдатами. Сперва накормил толченым древесным углем — для очистки кишок от мусора, потом долго поил настоем свежесорванных стеблей и листьев ежевики вперемешку со спорышем и лапчаткой. Мародеры кряхтели, изрыгали страшные богохульства и проклятия на голову навязчивого лекаря, но сам пан Войцек прикрикнул на них. Недовольство в тот же миг словно бабка отшептала. А когда через три дня и расстройство как рукой сняло, Ендрека зауважали.

Стали то и дело подходить, обращаться кто с чирьем, кто с колотьем в боку. Так что медикус получил возможность опробовать на деле почти все полученные в академии знания.

Его даже хотели было освободить от караулов, хотя сторожить коней и лагерь по ночам ходили все, за исключением лишь сотника.

Но тут уж Ендрек сам воспротивился. Отказ от ночных бдений не входил в его планы. Ведь как ни притирался он к этим людям, а все-таки оставался чужим. Все они поддерживали малолужичанского князя — Януша Уховецкого.

Свое же сердце, а заодно и душу, студиозус отдал родному князю Жигомонту г главному претенденту на королевский венец от Великих Прилужан. Прочие князья — из Заливанщина и морянского города Таращи в расчет никем не принимались. Все население королевство неуклонно разделялось на два лагеря. За Януша и за Жигомонта.

Пока отряд Войцека ехал по дорогам Малых Прилужан, останавливался заночевать в шинках и просто в селах, их окружали сторонники уховецкого князя.

То здесь, то там слышались прибаутки, а то и откровенные насмешки, в сторону великолужичанского князя. Пана Шпару принимали за шляхтича с северных рубежей, едущего на Сейм, выбирать короля. Встречали и провожали весело, от всей души угощали на постое.

Воинство, по сравнению с выехавшим из Берестянской буцегарни, сильно поредело. От троих отобранных паном Войцеком бродяг — помоложе да поплечистее — пришлось избавиться. Уж очень оказались ленивыми и бестолковыми.