Окаянный груз

Так пахнет цепной кобель, ежели его с мороза в дом запустить, в тепло. Под несмело протянутой ладонью оказалась жесткая, колючая шерсть.

От ужаса парень оцепенел, не зная как быть дальше.

«Поймали! Точно защекочут...»

Он боялся пошевелиться, боялся оглянуться, боялся издать хоть звук.

Водяница, болтавшая ногой в воде, запрокинула голову и захохотала. Громко и, как показалось Ендреку, злорадно.

На мгновение он различил ее круглое лицо (или морду, как будет правильнее называть?), заросшее рыжеватой шерстью, узкие глазки-щелочки и проваленную переносицу, а потом весь белый свет для него сошелся на длинных, влажно поблескивающих клыках, не уступающих волчьим.

Что там еще говорилось в сказках?

Не людоеды ли они?

В это время сильные пальцы толкнули его в спину.

Парень, стремясь сохранить равновесие, сделал несколько быстрых шагов, но все же не удержался и упал на четвереньки.

— Отпустите... — проблеял он жалобно и слабо.

В ответ сзади раздался громкий хохот, потом невнятное «гугуканье», живо напомнившее пословицу: «Леший нем, но голосист».

Да сколько же их тут?..

С громким плеском, не таясь, рыжая водяница прыгнула в воду, вынырнула и в два гребка достигла к берега.

Чьи-то руки, зажмурившему глаза от страха медикусу было все равно чьи, дернули Ендрека за штаны.

Он вспомнил продолжение сказок о лешаках и водяницах: раздевают, дерут одежду в клочья, а неосторожного путника щекочут, пока он не помрет.

Заорав во весь голос студиозус рванулся прочь.

Бежать!

Бежать как можно быстрее и дальше!

Как бы не так.

Его настигли играючи. Обросшая черной шерстью рука схватила за плечо, опрокинула, словно человек и не весил ничего.

— Гу! Гу-гу!!! Гы-ы-ы-ы... — урчала подоспевшая рыжая. Струйки воды сбегали по прядям ее волос.

Ендреку бросились в глаза длинные, обвислые, облепленные мокрой шерстью, груди свисающие едва ли не до колен

«Mamma pendula», — машинально отметил проснувшийся в глубине сознания прилежный ученик и пытливый иследователь.

А потом все слилось в сплошном кошмаре.

С треском отлетел, лопаясь по шву, рукав добротной тарататки. Ладно! Не до жиру, быть бы живу! Спасемся, новую добудем!

Ендрек сопротивлялся с отчаяньем загнанной в угол крысы.

Проку было примерно столько же.

Рубаху разорвали по живому, ночная прохлада липкими пальцами пробежалась по разгоряченному борьбой телу, а потом на ее месте парень ощутил втыкающиеся под ребра пальцы водяниц.

— Спаси, Господи!!! — истошно завизжал студиозус.