Любимая

Прошу тебя, не забывай об этом, когда читаешь этот журнал.

Холодок пробежал по моему позвоночнику.

– Хорошо, буду помнить. Мы все постараемся об этом не забывать.

– Давайте теперь я почитаю, – сказала Афродита, забирая у меня журнал. – Вы ешьте, а я буду пить свой завтрак. Пить и читать легче, чем есть и читать. Кроме того, мне нравится читать на разные голоса.

– Голоса? Ты говоришь о голосах в твоей голове? – спросил Старк, с напускной наивностью хлопая глазами.

– Моя кошка съест твою кошку, – пригрозила Афродита, потом придвинула журнал к себе и принялась читать: «Двадцать седьмое апреля 1893…».

Я жевала хлопья, следя за развитием трагической истории Эмили Уэйлер. Ненадолго оторвавшись от еды, я обвела взглядом моих друзей. Было видно, что чтение захватило их. Все молчали, лишь изредка слышались сдавленные вздохи и редкие возгласы: «Черт, вот беда».

Дневник оказался недлинным. Красивые часы на стене как раз пробили семь, когда Афродита перешла к последней записи, сделанной 8 мая 1893 года, в которой описывалось, как появление Ищейки освободило отмеченную Эмили Уэйлер от власти ее отца-насильника и о выборе, который был ей предложен.

Только что отмеченный подлеток мог повернуться спиной к человеческому миру и начать новую жизнь в чикагской Обители Ночи – или же позволить, чтобы гнусное преступление ее отца навсегда осталось с ней и отравило ее будущее.

Мы все знали, какой выбор сделала Неферет. Оправившись от совершенного над ней насилия, бывшая Эмили, а ныне Неферет вернулась в дом своего отца и убила его: задушила материнским жемчужным ожерельем.

Я поняла, почему она это сделала. Эмили сама объяснила это.

«Я не безумна.

Кошмар, случившийся со мной – с юной человеческой девушкой, – мог произойти только потому, что у меня не было власти над собственной жизнью. Завистливые женщины осуждали меня. Слабый мужчина отверг меня. Чудовище изнасиловало меня. И все потому, что я была бессильна изменить свою судьбу.

…Но отныне никто не посмеет причинить мне зло безнаказанно. Отныне за каждую обиду я буду платить тем же – если не вдвое больше.

…Никто никогда не узнает мою тайну, ибо она будет погребена в земле, надежно спрятана и безмолвна, как сама смерть. Я не жалею ни об одном своем поступке, но если я буду проклята за них, то молю только об одном – пусть это проклятие будет погребено вместе с моим журналом, пусть вечно лежит в этой священной земле.