Любимая

Глава первая

Зои

Этот сон начался вполне невинно. Впрочем, почти все сны так начинаются, правда же? Только что вы безмятежно летели по небу, как Супермен, а потом – бац! – и на вас дождем сыплются пауки; Йода, Тим Ганн и Бейонсе играют в покер на раздевание посреди эпизода «Топ-модель по-американски», а вы ведете счет – разумеется, голышом.

Так вот, когда во сне я осознала, что вернулась на Капри и стою посреди чудесного сада на крыше дворца заседаний Высшего вампирского совета, любуясь Средиземным морем, так ярко озаренным полной луной, что глазам больно смотреть, мое подсознание и не подумало закричать: «Осторожно, Зои! Это кошмар!».

Если оно и пискнуло что-то, то только: «Ах, какая красота!» или нечто вроде того, поэтому во сне я безмятежно разгуливала среди цветущих апельсиновых деревьев в кадках, ожидая, когда мое бурное воображение наколдует что-нибудь еще более прекрасное, например, парадное чаепитие (под чаем я, разумеется, подразумеваю колу) в обществе Зака Эфрона и Мишель Обамы. И только когда я услышала его голос за своей спиной, у меня впервые зародилось подозрение, что дело нечисто.

– Давненько не виделись, Зои Редберд.

Я вздохнула, не оборачиваясь.

– Я думала, ты оставил привычку пробираться в чужие сны.

– Пробираться? – он негромко рассмеялся. – Зачем мне это делать? Почему бы не назвать мое появление дружеским визитом? Я думал, мы подружились.

Он подошел ко мне и остановился у края балюстрады. Я искоса взглянула на него.

– Между прочим, когда друзья заходят в гости, они обычно надевают рубашку, – сухо напомнила я, – не говоря уже о том, что визиты во сне – это несколько иная разновидность дружбы. – Калона хотел что-то сказать, но я предостерегающе подняла руку. – Я полагала, что такой дружбой ты удостаиваешь только Никс.

– Ты неправильно меня поняла. Я всего лишь предположил, что тебе понравится знакомая обстановка. Ведь мы с тобой уже беседовали здесь прежде, Зои Редберд. Помнишь? – Он улыбнулся мне в полную силу своей невыносимой, бессмертной красоты, и, хотя меня нисколько не интересовали никакие романтические отношения с Калоной, я не могла не залюбоваться его совершенством.

Однако это вовсе не означало, что я готова поддаться опасному обаянию Калоны, которое моя бабуля называет черокским словом шенаниганс.

Я повернулась к нему и так выразительно закатила глаза, что даже Афродита, уверена, поаплодировала бы моему мастерству.