Всего лишь я

Арчи приблизился к Кайсу и сел рядом, не сводя взгляда с пламени карты.

— Ты знаешь силу того предмета, коим владеешь? Вижу, что нет. Ваша беда в этом. Я имею в виду простых людей, а не собирателей. Эта карта с ее божественным, умиротворяющим пламенем, делающим мысли любого, кому посчастливилось его созерцать, чистыми и добрыми — что ты знаешь о ней? Знаешь ли ты, смертный, что стоит ее перевернуть, как пламя станет цвета крови, и каждый, кто заглянет в этот кровавый цветок, будет думать только о том, как бы убить того, кто сейчас разделяет с ним это чудо созерцания? Вижу, что не знал ты этого.

Не мудрено. Найдя одну единственную карту, вы, простачки, носитесь с ней по миру, прячетесь, хоть вам и известно, что силой у вас не забрать вашего сокровища. Нет! Вы подобно крысам ищите щель поглубже, вы сходите с ума… Этот старик, что лежит подобно полену и должен быть предан огню, как и подобает полену – чего он добился тем, что прятался всю жизнь? Стоила ли его жизнь такого конца? В порыве хмельного бахвальства рассказал он на дружеском пиру, что лишь благодаря карте металл слушается его, как младший старшего. Всю жизнь молчал, и вот, пять лет тому назад, его терпение лопнуло. Закончилось терпение, и с ним закончилась его свобода. Средь самых верных друзей найдется тот, кто верен лишь себе и своим интересам. Тот, кто донес на Туста-кузнеца, надеялся, что карта достанется ему, и его гончарная мастерская станет процветать. И невдомек тому завистнику, что никакая карта ему не поможет. Доставшаяся старшему брату по наследству от покойного отца мастерская не давала ему покоя, лишила сна, и он отравил брата своего. Ничего не смысля в делах, довел семейное дело до долгов, и решил так, наветом, поправить свои дела. Досталась ему часть имущества Туста, та, что законом обещана за поимку или выдачу вора, а карта, что не открылась ему, была брошена в плачущее лицо кузнеца. И что теперь? Нет Туста, нет его дела, та часть, что досталась гончару, так же была бездарно брошена на ветер. Нет ничего, лишь карта, что покоится под его руками. Ведь она там? Ты же, как человек честный и благородный, не принял от него подарка, я прав?

Ошеломленный этим рассказом Кайс молчал. Арчи продолжил:

— Он не рассказывал тебе о том, что хранил ее на своей груди, и в этом нет ничего странного. Он был слабым человеком. Я так думаю, что ты показывал ему свое пламя и прежде, а сегодня, когда он последний раз смотрел на него, он все-таки вспомнил, что люди важнее карт.