Всего лишь я

А всего-то и разницы, что одни открыто, под присмотром Богов торг ведут, а другие выбрали ночь, дабы страшное те самые Боги не узрели и не карали…

Трафо усмехнулся мыслям своим. Вот уж где истина — ему бы о своем подумать, так нет, не выходит.

Обгоняя, кутаясь в плащ, прошел некто, не желающий быть узнанным. Прошмыгнул мышкой, прижавшись к стене и не глядя на Трафо, и, чуть не перейдя на бег, направился к базару. Не терпится прохожему расстаться с деньгами. Может статься, что собирал он медяк к медяку, серебряную монетку к монетке не одну неделю, чтобы сегодня ночью купить себе любовь, вино и бесовский дурманящий дым.

Дело другое гости с той, богатой стороны базара. Те не таились, шли степенно, позвякивали, будто случайно, тугими кошелями. Денег не считали, стыда не имели. Все в их сытой жизни наскучило им, все испробовали. И только на ночном базаре, в сутолоке пьяной и греховной, стирались границы, и отличить богатого от бедного, что валялись одурманенные и обгаженные в одной канаве, было невозможно.

Трафо заметил то, о чем его упреждала Гезиль — человек, обогнавший его, выглядел иначе. Он как бы светился изнутри. Несколько цветов радуги слились в один, но не смешались, а сменяли один другой без устали. Вот синим свечением озарилась голова прохожего, затем красным и тут же зеленым. Он не знал, чего желает. И пугался того, что не может угадать, что же произойдет с ним сегодня. Все было, кроме стыда. Все кипело в нем, кроме совести. Трафо прислушался к себе, и с удивлением понял, что ничего, кроме сочувствия, не испытывает к гуляке.

Пропащий человек, коль во всем себе отказывает ради одной ночи в месяц. Глупый.

"Хватит, довольно!" — подумал про себя Трафо. И случилось то, на что он только робко надеялся — свечение исчезло.

— Ага, — уже вслух сказал Трафо.

Путник впереди дрогнул, словно его ударили в спину. Оглянулся, и, окончательно перейдя на бег, завопил:

— Отстаньте от меня!

Трафо от греха свернул в первый же проулок. Не очень-то ему хотелось объясняться со стражниками, буде те явятся на вопли того сумасшедшего.

Не страшился он стражи, страшился потерять время, пока его расспрашивать будут — кто таков, что замыслил. Так всю ночь можно просидеть в сторожке, а то еще, чего лихого, и во дворец Величайшего поволокут, к дознавателю. Лучше уйти. А еще вспомнилось, как его монахи пытали. Месяц минул, а помнится так, словно вчера все было. Так что и невиновному может достаться так, как и мыслить не смеешь.