Всего лишь я

Пятеро разбойников полукругом обступили Трафо и девушку, наполняя ночь сиплым после бега дыханием. Вырваться из такого кольца без боя было невозможно. Вступить с ними в схватку? Нет, не годится. Не хватит сил и сноровки одолеть лихих людей, промышлявших силой всю свою жизнь. И уж точно знавших, куда и как следует бить одинокого путника, чтобы тот только и мечтал о том, как бы живота не лишили. Это в лучшем случае. Грубой силе грабителей Трафо мог противопоставить только силу Божественную. Он мысленно призвал свою карту, и та охотно отозвалась, наполняя разум еще большей уверенностью, а тело —приятным теплом.

"Ого!" — удивился Трафо, как только глянул на лихих людей "скрытым" оком.

Все пятеро светились оранжевым цветом. Уже угасающим, что наводило на мысль о том, что страх их постепенно улетучивается и уступает место необузданной животной ярости. Но что-то же их испугало, и совсем недавно.

"Да они же боятся больше, чем эта бедная девушка. Отчего так, интересно?"

— Отдай нам девку и все, что имеешь сам, и проваливай! — не сказал, а словно пролаял тот из разбойников, что стоял напротив Трафо.

*****

Куна по прозвищу Седло всегда знали как человека бесстрашного и удалого. По эту сторону базара не сыскать лихих людей более страшных и отчаянных, чем те, что ходили под его началом. Коль набрался отваги и вышел в ночной город — не ропщи, повстречав на пути его самого или людей, называвших себя его людьми. Предложат купить пыль с дороги — бери, какую бы цену ни назначили. А воспротивишься, пугнешь стражей городской, так и отступят, объяснив подоспевшим воинам, что сделка не состоялась.

И то правда — за что хватать? Силой никто ничего не отбирал. Да только взглядом таким проводят "смельчака" крикливого, что тот и сам уж не рад будет крикам своим. Спалят дом, семью напугают, а резон один — брать все, что осталось, и на поклон к Куну идти. Бес попутал, мол, прими дары скромные да дозволь и дальше в Набакисе жить. Так-то…

Вольно жить разбойнику в свободном городе.

Вольно, да за волю ту головой расплатиться можно. Потому Кун и не пачкал рук своих кровью, той, за которой смерть. Нос своротить или глаз "прикрыть" кому — запросто! А вот от смертоубийства не отвертишься. Кончишь дни свои на плахе, а как голову снимут с плеч, так не успокоятся. За ногу подвесят тело, на шест вздернут воронам на потеху, лихим людям в назидание — не шали в Набакисе.

И не задумывался Кун об убийстве до сегодняшнего дня. Вернее, до этой ночи.