Заклинатель четырёх стихий

Она заходилась криком, упиралась изо всех сил, но куда ей было противостоять здоровенному солдату, намерения которого не оставляли сомнений. Объятый похотью мужлан прямо на ходу срывал со своей жертвы одежду, так ему не терпелось.

А вот это уже за гранью. Даже для средневековья. Бароссцы, обиравшие беззащитных крестьян уже заслужили самое суровое наказание, но то, что творили эти двое, достойно смертной казни. Двое, потому что товарищ первого насильника со всех ног бежал через улицу, торопясь присоединиться к предстоящему веселью.

Даже копьё бросил, чтобы не мешало развлекаться. Похоже, хлопцы чувствовали себя абсолютно безнаказанными.

— Ну это я сейчас поправлю!

Пелена гнева застила Эдику взор, и он пустил мархура в галоп.

Тот, кто тащил сопротивляющуюся селянку, даже понять ничего не успел. Секира Эдика со звоном замяла шлем острым обухом и пробила бестолковый череп. Спасённая женщина охнула и осела рядом с трупом несложившегося насильника.

Второй сообразил, что запахло жареным, но и только. Штопор с ходу мотнул могучими рогами, и стражник улетел в сторону ближайшего сеновала.

Там он и приземлился прямо на свежее сено. Удачно, можно сказать, если бы не кованные вилы. Жаль, что их зубьями кверху не оставили. Но и так хорошо получилось. Солдат заверещал и упал набок. Скрючившись и зажимая руками причинное место. Черенок угодил точно, куда было нужно. Травматическая кастрация — жуткая штука. Хотя конкретно в этом случае, вполне заслуженная.

А Эдик уже нёсся дальше.

Под острые копыта козла угодил ещё один стражник, некстати выскочивший из калитки с пронзительно визжащим поросёнком в охапку.

Бароссец грянулся о земь с грохотом пустого ведра, а освободившийся свин сквозанул прочь с недовольным похрюкиванием. Поверженный солдат со стонами начал отползать к забору. Ещё минус один враг. Похоже, козёл сломал ему челюсть.

Эдик влетел на центральную площадь.

Деревенских согнали на показательную казнь с целью запугать недовольных. Мужики, бабы, дети, стояли под присмотром десятка солдат и хмуро наблюдали за экзекуцией.

На коновязи распнули здоровенного мужичину, очевидно местного кузнеца. Один из солдат охаживал его кнутом по голой спине. Судя по всему, уже долго.

Своей очереди дожидался ещё один троеполец. Молодой крепкий парень сидел, связанный по рукам и ногам, и вздрагивал от каждого нового удара, словно били его самого. Кнут свистнул ещё раз. Кузнец обмяк на бревне, лишившись сознания.

— Отец! — из толпы выбежала маленькая девочка.