Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Сунув руку в мешок, Язьва порылся в нем, вытащил облепленного крошками сахарного петушка с отломанной головой и протянул разинувшему рот парню.

— На!

Но тот продолжал стоять столбом, лишь мелко задрожал подбородком будто от вечерней прохлады.

Язьва поправил окуляры и с интересом склонил голову набок.

— Юродивый, что ли?

Вихрастый тут же утвердительно закивал и буквально заметался на месте. Темному показалось, что парня вот-вот хватит падучая и изо рта пена пойдет. Неожиданно болезненный юнец рванул было в сторону дороги, что вела к темнеющей на холме огромной крепости, но остановился после окрика одного из солдат.

— Ишка, куда ты? Городские ворота поди закрыты давно!

Но Язьва уже забыл про него и смотрел в другую сторону — в конце единственной улочки кочевого поселения показались серые рясы. Цепные шавки пепельного старикашки негромко брехали словами и двигались как раз туда, где находился черный алхимик.

Язьва лихорадочно размышлял. Отправить серых на живодерню прямо сейчас? Но тогда он потеряет преимущество внезапности.

Темный до сих пор допускал возможность, что возня с бароном может закончится единственным точным ударом костяного нароста в шею. Зачем тогда разводить хаос? Это не научный подход. Когда это было возможно, Язьва всегда старался действовать прагматично.

Поэтому лже-паломник быстро покинул круг света и вышел на дорогу, ведущую к стенам Сибара.

— Эй, а ты куда? А как же рассказы про края дальние?

— Извиняйте, милостивцы.

В следующий раз обязательно потолкуем.

— Экий же ты брехун, паломник. Каши-то, небось, наелся до пуза… не появляйся здесь больше, тумаков получишь!

— И тебя я тоже запомнил, — пробормотал Язьва, ускоряя шаг.

Темный решил заночевать у ворот, а с рассветом попытаться самостоятельно отыскать неуловимого негоцианта. А если не выйдет — вечером вновь вернуться на караванную стоянку. Беспроигрышная ситуация. Научный подход, не более того.

ГЛАВА 12

Третий день стоянки каравана в Сибаре.

— Госпожа Гилота!.. — вскрикнул Лаен и подскочил на кровати.

В комнате без окон ярко горела свеча, а джарах недоумевал, куда делись воинские шатры и бескрайнее черное небо. Белокурая голова женщины, что была крепка не только телом, но и душой — более не покоилась на его плече. Обрывки собственных фраз бередили его память, но словно мелкая рыбешка ускользали из сетей восприятия.