Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Непривыкшее к проявлению чувств сердце Ивара радостно замирало, впитывая эмоции, как сухая потрескавшаяся земля поглощает капли долгожданного ливня. Наслаждаясь такими моментами, он рассказывал ей все что тревожило душу и даже то, о чем говорить вовсе не следовало…

Но все заканчивалось, когда поблизости оказывался Лаен Тарк.

Ивар вздохнул. В такие моменты его помыслами овладевали недостойные и кровавые желания, которых стыдился всяк истинно верующий. А ведь после Кордского Стана ему казалось, что они вполне способны найти общий язык с его светлостью и даже в чем-то похожи.

Ивар даже догадывался, что могло их объединять — одиночество, которое для каждого имело собственный оттенок.

…Со всеми этими мыслями сын патриарха не заметил, как его ладони начало обволакивать белое пламя. Повернувшись к Ивару спиной, негоциант обозревал дальнюю часть сада. Еще не понимая, что собирается предпринять послушник сделал шаг вперед, но неожиданно заметил, что за ним пристально наблюдает старый человек.

Старик сжимал в руках черную пистоль.

Его решимость была также непоколебима как вера монаха в своего Воритара. Ивар тут же пришел в себя и взмахом руки потушил пламя. Впрочем, собственный необъяснимый порыв испугал его гораздо больше, чем нацеленный в живот ствол.

Сын патриарха вежливо улыбнулся неожиданному свидетелю его мимолетной слабости и сделал вид, что ничего не случилось.

…Фабио Ранье привычно скривил губы в узнаваемом оскале, который в общине наивно считали безобидной насмешкой. Его возраст и жизненный опыт упрямо подсказывали, что под маской благонравия и смирения послушника скрывается юношеская незрелость и эмоциональность, способная довести до беды даже самого дисциплинированного человека.

Тот случай, когда вырвавшийся из-под родительской опеки будущий семинарист спускает выданные на дорогу деньги в первом же кабаке, стремясь обольстить потрепанную жизнью певичку.

Убрав пистоль за широкий пояс, Фабио с прищуром посмотрел на негоцианта и в который раз поймал себя на мысли, что считает того собственным сыном.

Это было недопустимо. Тот, за кем охотились профессиональные наемники Берлоги не имел права привязываться к людям. Зачем сдавать на руки врагам лишний козырь? С него хватит и того, что посланный Всевышним дождь смог изменить его лицо до неузнаваемости.

Пускай теперь поищут ветра в поле… Шансов найти свою погибель в землях, ставших вотчиной Зеркального мира теперь у преследователей не меньше, чем у самого Фабио.