Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Его вой вызывал у ведьмы нестерпимою ярость. Судя по звукам — нелюдь крушил стены и шел им на встречу.

Они увидели друг друга в коридоре с картинами генерала Флавия. Несмотря на обугленную плоть, нелюдь выглядел устрашающе, но внезапно замолк и уставился на ближайшее к нему полотнище. Очередной удар молнии позволил заметить, что изображенные на картине катафрактарии пугающе изменились.

Теперь тела всадников рассекали ужасные шрамы. Ржавый металл более не являлся броней, а накрепко срастался с плотью. Было не разобрать, где заканчиваются кисти рук воинов и начинаются их клинки.

Лошадиные бока уродовали трупные пятна и пролежни. Глаза живорезов находили зверя, а челюсти двигались в едином порыве с трудом произнося простые слова.

Рой вещал о недовольстве хозяина и собственной жажде покоя. О бархатном тлене и жирной земле, по которым скучают их гниющие тела. Множество говорящих в унисон глоток надеялись, что однажды разрыв достигнет предела и они смогут лично доставить зверя хозяину, дабы прекратить опостылевшую вечность.

Нелюдь было открыл пасть, но орда с ехидством заметила, что рабу не давали слова. Тогда разъяренный зверь попытался разодрать полотно на части. Но лишь успел прикоснуться к нему, как на средней картине вспыхнуло яркое пламя.

В коридоре сразу стало гораздо светлее. Неожиданно голова на поясе зверя потеряла повязку и широко распахнула пустые глазницы. Нелюдь удивленно посмотрел вниз, а псарь принялся гримасничать и указывать языком на картину…

На белом полотнище ярко полыхал первый этаж добротного деревянного дома.

Мелко моросящий дождь и люди с ведрами еще могли справится с огнем, но вокруг цепью стояли монахи. Но не на них неизвестный художник сделал акцент, а на пожилой женщине, что выглядывала их окна второго этажа горящей постройки.

Ее скорбные глаза прощались с неказистым юношей в белом студенческом сюртуке. Юноша рвался за оцепление, но получая тычки, вновь и вновь валился в грязь.

Уста женщины молили юношу не делать глупостей и не злить серых.

Она упрашивала его продолжать обучение белой алхимии. Она ловила его затравленный взгляд и губами сообщала имя отца… но рухнувшая крыша и взметнувшееся к небу белое пламя навсегда забрали тайну с собой.

Безглазый псарь задрал нос и, заметив остекленевший взгляд нелюдя, растянул губы в поганой ухмылке. Завизжав, будто обласканный палкой кобель, зверь схватил голову за волосы и принялся хлестать ей картину с пожаром.