Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Убей! УБЕЙ!!!

Вспыхнул факел, и негоциант увидел, что яростно вращающий глазами батюшка настойчиво пытается пропихнуть в отверстие голову. Та никак пролезать не желала и края оконца уже успели окраситься кровью.

— Гляньте, гляньте на его зубы! — возбужденно воскликнул чубатый.

Лаен вгляделся и похолодел: в раззявленном рту церковника в два ряда располагались острые костяные иглы. Подскочивший стражник ткнул в отверстие факелом, захлопнул ставню на засов и только после этого перевел дух.

— Экий я дуралей! Ведь знал же, что так будет, — чубатый подтянул штаны.

— Зачем вы держите его здесь? — спросил Лаен. — Проявите милость, право слово… сожгите батюшку, что ли!

— Да так бы и сделали давно, но не велено оное, — обреченно махнул рукой чубатый. — Монахи Воритара церковника в монастырь Арвина отвести должны, чтобы с ним псарь поработал.

— А почему серые не забирают тогда?

— В управе волокита жуткая, — поморщился парень. — То монахи конвой никак не присылают, — по слухам серые крепко в Атрели развернулись, чтобы город от живорезов уберечь, а про нас забыли совсем.

— Вы смотрите, к нему входить не вздумайте, — предостерег джарах. — Пусть серые сами…

— За дураков-то не держи нас! Тут на ярус этот боязно спускаться, а ты говоришь…

— Н-да… ладно, пойдем к следующему.

— Этот не опасный вовсе, — беспечно сказал чубатый, когда они подошли к одной из камер, и безбоязненно отворил створку оконца, подсветив помещение факелом.

— Именно поэтому на втором ярусе и сидит, — ядовито подметил негоциант на беспечность тюремщика.

На самой грани освещенного круга на коленях стоял человек. Обычное кордское телосложение, гладко выбритая голова с намеком на практичность, мягкие скулы и невыразительные черты лица, будто вылепленные из размокшей глины… притягивали мутного цвета глаза. Они вызвали у негоцианта неприятные ассоциации с болотной топью и стоялой водой.

Уверенно выдержав взгляд негоцианта, человек поднялся, отряхнул колени и неторопливо подошел к оконцу с другой стороны двери.

Сверившись с записями, негоциант с недоумением пожаловался стражнику.

— Никак имя найти не могу…

— А никто не знает как его имени, — отозвался тот. — Мы его сначала бледным прозвали за рожу, а потом Рыбарем.

— Почему Рыбарь? — удивился лже-санданирец.

— Потому что острогой наловчился орудовать.