Отмеченный сигилом 2. Сибар.

Где честь все еще подкреплялась поступками, а не словами. Где обычное сострадание врачевало раны не хуже зелий.

Зависть гнала их вперед. Туда, где еще дышали те, кто мог остановить их рой навсегда.

Джарах услышал орду раньше, чем увидел. Но разбивая капли дождя в водянистую пыль, над его головой гудящем вестником пронеслось облако стрел и болтов. Зазубренные наконечники рвали мышцы и сухожилия оживленных. Болты насквозь прошибали ржавый металл брони. Первая волна живорезов, состоящая из бестолковых вулдов и их надсмотрщиков, оказалась размазана по мостовой, но вторая неотвратимо накатывалась на редкую цепь солдат.

— Это невозможно. — сказал джарах, и дождь подтвердил. — Их слишком много. — Просто не сопротивляйтесь, — наверное ему послышалось, ведь дождь не мог говорить. Но джарах все равно ответил ему. — Не дождёшься!

И в этот момент распахнулись двери домов и усадеб вокруг площади и в тыл живорезам ударила толпа бездушных баронессы. Из недр управы выскакивали угловатые тени и без всякого строя передвигаясь по-собачьи неслись на волну, что угрожала людям.

Дождь яростно хлестал по их мордам, срывая кожу вместе с мясом. Но даже крыса, зажатая в угол, никогда не сдаст свою жизнь, не вкусив агонии последнего боя.

Дети Шуйтара сшиблись так, что колокол на часовне подавился собственным звоном и заткнулся навек.

— …Пошли! Пошли! — срывал связки негоциант.

— Прыгай! Живее, живее! — орал Вортан солдатам. И те запрыгивали на передние и задние подмости кибиток. — Перезаряжай… цельсь… залп!

Вальсо и его люди носились на лошадях взад и вперед, полосуя саблями возникающих по бокам каравана тварей.

Всадники отступали лишь давая возможность спеть песню стрелами, а потом вновь и вновь накатывались на врага, словно сверкающий стальными шипами стенобитный таран.

Где-то с другой стороны обоза слышался гул и сверкало белое пламя. Ивар молился своему старцу, жаровня Мэтью читала припевы. Никто не умел разговаривать с тварями лучше монахов. Но серые не могли находиться во всех местах сразу.

Поэтому джарах стремительно носился по скользким от влаги крышам повозок, стараясь успевать там, где он был действительно нужен…

А караван шел вперед.

— Ивар! Отступай, назад! — требовал преподобный. — Сейчас же, Ивар!

Гудящая жаровня на миг слилась с пятнистым черепом двуногой твари, и та вдоволь испила белого пламени. Монахи не были всесильны и могли защитить лишь малый участок, возле арсенала, где находилась карета с баронессой и человеком негоцианта.