Отмеченный сигилом 2. Сибар.

— Граф Арский, значит… пойдемте со мной! — неожиданно приказал Флавий и потянул слугу за волосы. Тот развернулся и направился в глубину дома.

Другого не оставалось, и караванщики проследовали за ним. В длинном и затхлом коридоре пространстве тускло горели канделябры, в которых не хватало свечей. Паутина в углах успела покрыться пылью, ощутимо пахло стариной, на стенах висели картины. Придерживая старика, слуга в ливрее взял свечу и поднес ее к ближайшей из них.

Негоциант присмотрелся — полотно изображало беспорядочную лавину скачущих во весь опор катафрактариев.

Закованные в тяжелую броню всадники направляли в сторону врагов длинные копья и сжимали коленями рельефные лошадиные бока. Угрюмые лица воинов императора выражали суровую решимость, а сверху на них давило свинцовое небо.

— Нравиться? — поинтересовался старик. — Этот холст написан моей рукой. Он называется битва у западных ворот Вечного города. Во-он, третий по левую руку. Видите? Мой сын! — теперь его голос оказался преисполнен гордости.

Как Лаен не всматривался в висевшую на стене баталию, отпрыска генерала так и не рассмотрел. Все грозные катафрактарии оказались намалеваны на один манер.

Тем временем, старик продолжил говорить.

— Мятежники тогда готовились перейти в наступление. Но их командование возглавляли отпетые бездари. Катафрактариев пришлось отводить всего лишь пару раз, а потом начатое довершили два легиона тяжелых скутатов, что сошлись клином и с обеих флангов ударили по солдатам княжны Юлии, — сейчас его мощный голос бил по ушам словно лошадиные копыта о неподатливый камень.

— Противник обратился в бегство, а наши мечи пили их гнилую кровь. Мой сын тогда сразил очень много врагов императора.

Старик горделиво обвел глазами невольных слушателей и ласково хлопнул слугу по затылку. Тот отреагировал и подбежал к следующей картине. Было заметно, что человек в ливрее следует привычному маршруту.

— А здесь я изобразил суд императора, — старик внимательно вглядывался в картину, на которой ничего не было кроме огромного пылающего костра.

Искусно изображенное пламя завораживало взгляд, а рыжие всполохи отражались в зрачках старика. — В нем сгорит ненависть и отчаяние, что есть в каждом присягнувшем Юлии. Огонь разжег мой сын. Смотрите, вон он стоит. Его скорбный взгляд сопровождает каждого, кто обречен на искупление грехов.

Негоциант пригляделся. На ярком и живом полотнище не было людей.