Гений 30 лет Спустя

Кассирша ещё раз поклонилась и, разливая капли пота по лбу, сказала, что в таком случае она не уверена, позволяется ли ей так сделать.

— Позволяется, — сказал мужчина. Касирша помялась, но всё таки кивнула. Фан Линь отошёл и выдохнул. Одна из главных причин, почему он и Мая вообще добирались на Золотую Звезду мусоровозом — кроме того, что им нужно было поскорее убраться с мусорной луны, — была в том, чтобы имя Маи не попало в базу данных. Ведь по словам девочки, её семейка прямо сейчас её ищет, им даже помогает Федерация, а значит, чем меньше она светит свой паспорт, тем лучше.

Фан Линь посмотрел на широкое небо в дальнем окне, и на протяжённый город, в которой подобно кабелям выходили шоссе.

Затем взгляд мужчины переместился немного правее, на лестницу, ведущую на второй этаж помещения, где на железной платформе выстроились рядом всякие кафе и магазинчики.

— Пойдём перекусим, — сказал Фан Линь и повёл за собой Маю, которая как раз вернулась с кассы.

На платформе мужчина сразу присел за столик прямо у лестницы и ограждения; когда девочка присела напротив, мужчина встал:

— Куплю выпить, — и пошёл, вложивши руки в карманы.

Фан Линь прошёлся вдоль пёстрых магазинчиков, и ноги будто сами привели его к дьюти-фри. Мужчина остановился и, смотря на нефритово-зелёную бутылку ликёра за начищенным стеклом, вдруг вспомнил, что вот уже целую вечность ничегошеньки не пил. А если быть точнее, его трезвость длилась уже почти два дня.

Мужчина вздохнул.

Понятное дело, он не был действительно рассержен на Маю.

Как вообще может взрослый человек долго сердиться на ребёнка, который ему во внуки годиться, причём за какой-то там секрет. У него самого тоже были секреты, причём один из них Фан Линь не рассказал бы никому во всём мире. Просто мужчина понимал, что если он снова будет утишать девочку, та почувствует себя только ещё более виноватой. Но что ему делать, мужчина не знал.

А Мая меж тем совсем поникла.

Фан Линь уже давно заметил, что она была до дурости доброй.

И вот Фан Линь ломал голову и смотрел на ряды зеленовато-бурых бутылочек.

Вдруг солнце выглянуло из-за облаков, и всё помещения на секунду наполнил ясный свет. Одна бутыль блеснула, и синхронно в голове Фан Линя как будто зажглась молния. Его осенило: вот оно!

Спустя минуту стеклянный столик, на который уныло пялилась Мая, вздрогнул. Девочка тоже вздрогнула.

Фан Линь, с чрезвычайно строгим выражением лица, поставил перед ней высокую нефритово-зелёную бутыль Лаобайгара (1) и сказал:

— Пей.

1.