Гений 30 лет Спустя

Засада — прогремело в голове у мужчины, и он немедленно бросился к дверям машин, как вдруг вспыхнул свет, и вокруг неё протянулись сияющие цепи.

Формация.

И сразу же один из четвёрки явившихся человек словно ветер оказался возле Фан Линя. Он ударил мужчину в бок чёрным жезлом; одна единственная мысль промелькнула в голове Фан Линя, «Четвертая руна», враг был на Четвертой руне, а потом его сбило с ног. Фан Линя почувствовал страшную боль и свалился на раскалённую землю.

— Он смертный, — раздался сверху прохладный голос.

— Действительно смертный? Подумать только, и эта жалкая тварь посмела наложить руки на юную госпожу... — отвечал ему другой, напыщенный голос. Он заговорил с презрением: — Он должен заплатить за свои преступление. Отрубите этой шавке руки и ноги.

39. Унижение

Фан Линь лежал на земле. Над ним звучали голоса, но до мужчины они доносились как будто из незримых высот — из-за грозовых облаков, сверкающих вспышками обжигающей боли.

Бок его пылал, как будто его откусили, и, если бы Фан Линь не был привычен к боли, если бы не его стальная воля, мужчина давно бы лишился сознание от шока; вместо этого он стал подниматься.

Кое-как он встал на колени. Потом он стал поднимать своё тело выше, хватаясь руками за машину. Мужчине это давалось с большим трудом. Сотрясение мозга, которое он достаточно скоро обнаружил за собой, тоже не помогало. Потребовались страшные усилия, чтобы Фан Линь смог более или менее встать на ноги, и чтобы образы его врагов, расплывающиеся в его глазах в безумном хороводе, сошлись воедино.

Фан Линь увидел четверых. А вернее, сперва он увидел троицу, трёх очень похожих мужчин, замотанных в чёрные ткани с пят и до шеи, одного бритого до блеска, двух других с бородой; потом Фан Линь разглядел за ними ещё одного человека, в чёрном халате с зелёной каймой, примерно пятидесяти лет и худощавого, с чёрными усиками над сухой и бледной губой, напомнившей опустевший кокон бабочки. Мужчина смотрел на машину, и глаза его довольно сверкали; потом он повернулся к Фан Линю и их блеск померк, сменившись холодным пренебрежением:

— Отрубить этой шавке руки и ноги будет слишком просто, — заговорил мужчина спокойным голосом.

— Он убог, но совершил неслыханную дерзость. Сперва вырвите ему язык, или лучше засыпьте песка в глотку, чтобы не орал. Смертный посмел похитить юную госпожу, за это он заслужил наивысшего наказания, изъятия души... Но мы не можем тратить на него времени, а потому он обойдётся малым. Приступайте, — махнул он рукой.