Лорд. Небесные дороги

Когда Царькова спрашивали, как ему удается сохранять молодцеватый вид, он отвечал: «Я чувствую себя двадцатилетним, мозг пытается донести эту мысль до тела, а насколько это ему удается… Результат, что называется, на лице».

В общем, дамы считали нового кавалера тридцатилетним, или около того. Шагая по длинному коридору главного корпуса, он пытался определить возраст женщины, с которой только что говорил по телефону.

«Не школьница. Речь правильная, хорошо поставленная. Наверняка не меньше двадцати пяти.

Почему Лео? Настолько мое имя еще никто не сокращал. Вряд ли ей больше тридцати пяти…»

Царьков миновал проходную, прошел опустевшую парковку и направился к виадуку. Из головы не выходило странное предупреждение. Может еще и потому, что голос незнакомки ему понравился.

«Интересно, как она выглядит? Если это проделки Шернина, обязательно попрошу его познакомить…»

Удар по затылку оборвал мысль. На этот раз боль была настолько сильной, что в глазах потемнело. Леонид застыл на месте, чтобы не упасть.

Когда зрение восстановилось, он увидел удалявшуюся птицу. Видимо таким своеобразным способом наглая ворона решила поблагодарить за обед.

- Ну, все! – крикнул мужчина. – Достала! Теперь пеняй на себя.

Он схватил подвернувшийся камень и бросился вдогонку.

Пернатая свернула направо в небольшой перелесок, Царьков – за ней. Он не смотрел под ноги, главное сейчас было не упустить цель, которая в любой момент могла скрыться среди ветвей молодых березок.

Крылатая бестия явно решила поиздеваться над человеком. Она не отлетала далеко, оставаясь на виду, кроме того, не переставала каркать. Переполненный праведным негодованием охотник все бежал, стараясь приблизиться на выгодную дистанцию, но где-то в глубине сознания начинала подниматься тревога из-за затянувшегося преследования. Перелесок был совсем крохотным, его по краю пешком обойти – пяти минут хватит, пересечь – за минуту, однако деревья все не кончались.

Неожиданно березки расступились, открывая просторную поляну.

Ворона не придумала ничего лучше, как приземлиться на высохший куст, росший на краю лужайки. Леонид остановился. С непривычки ноги ныли и дрожали от напряжения, в горле пересохло, легкие прокачивали воздух с невероятной скоростью, а сердце пыталось вырваться из груди. О том, чтобы нормально прицелиться, не могло быть и речи. К тому же Царьков боялся, что птичка снова улетит. Камень полетел в серую мишень.