Сыны мести (Начертатель-1)

У девицы и правда дар — с первой попытки зейда она вошла в такой мощный поток, что даже Гутлог изумилась. Вот она, кровь Химмелингов...

— Но Гутфрит этого допустить не мог, — догадался я.

— Да. Отказ Сванхильд его разозлил. Он приказал увести её на корабль силой. За девушку вступилась Гутлог, приказала Вигдис и воительницам защищать её. Прямо там, на площади, объявила Сванхильд жрицей — а жрицы неприкосновенны... — Голос Саги сорвался. — Так мы считали.

Мы шли по пустынной дороге мимо горелых остовов построек, то и дело наступая на разбросанные угли.

Факелы, которые ставили на высоких шестах для освещения дороги ночью, либо сгорели дотла, либо валялись на земле — сломанные и теперь бесполезные. Всё здесь дышало смертью, бессильной яростью и страхом. Боялась и сама Сага — она даже говорила осторожно, тщательно подбирая слова, будто боялась, что Гутфрит вернётся и добьет всех выживших.

— Что было дальше? — страшась этого вопроса, всё же спросил я.

Сага споткнулась о камень, и мне пришлось придержать ее за локоть.

Она совсем ослабла и едва передвигала ноги. Возможно, и сама была ранена — ходила она неуклюже, прихрамывая. Вернув равновесие, жрица прикрыла глаза, обращаясь к ужасным воспоминаниям.

— Гутфрит отдал приказ бить воительниц и вести Сванхильд на корабль. Вигдис протрубила бой. Завязалась битва. Ну как битва... Два десятка хорошо вооружённых хускарлов конунга и столько же наших. Но мы были слабее. Воительницы пали одна за другой. Вигдис сражалась, как медведица, но пала и она.

Странно, что не погибла сразу.

— Значит, Сванхильд увели, — прошептал я.

— Её и самых молодых воспитанниц. Всех, кто не прошёл посвящение, забрали. — Сага прикоснулась к своей грязной, но некогда великолепно расшитой тунике. — Гидей они узнавали сразу, мы приметные. Если сопротивлялись и пытались драться, убивали. Многие предпочли смерть, а я... Струсила. И позволила Гутфриту добраться до госпожи.

— Не думаю, что она взялась за топор. Почему тогда погибла?

— Гутлог прокляла его, поэтому конунг её убил.

Видя, что творят мужи, она прокричала проклятье. Гутлог не нужно было ставить нитсшесты, чтобы боги её услышали. Достаточно голоса и воли.

Я рассеянно кивнул. Слово верховной жрицы — само по себе закон, а последнее слово — почти что воля богов. А Гутфрит, видимо, решил, что убив Гутлог, не даст проклятью лечь. Это он зря, очень зря. Потому что отныне я стану его личным проклятием. Не знаю, как. Не знаю, когда.