Олимпиец

Элай ошибся, дело не в моей привычке убегать из поместья. Брат просто не видел того, что видел я. Он и десятки прохожих, которые, знай КТО стоит всего в метре от них, с криком разбежались бы в стороны.

Высокая вытянутая фигура, холодные белоснежные пальцы и длинный, черный балахон с капюшоном, из-под которого насмешливо сверкали два оранжевых уголька.

Глава 2. Люди в черном

Стоило мне перейти дорогу, как черная фигура исчезла, нырнув в подворотню. Я последовал за ней. Подворотня встретила меня запахом сигаретных окурков, дрянного пива и вонью канализации.

Из глаз выступил слезы. Слезы радости, конечно. Всегда приятно осознавать, что во всех мирах есть что-то стабильное. Например, подворотни. Они везде одинаковы, грязные и убогие.

Потому я их и любил.

После дворца рода Лекс, дорогой еды, одежды и автомобилей меня все больше тянуло обратно, в мой мир. Я скучал по дождливым и опасным улицам, по запахам изнанки города, по грязи под ногами. Не то чтобы я хотел снова стать гангстером, боже, нет.

Но новый мир был слишком необычен, слишком… странен. Мне хотелось ненадолго, хотя бы на пару минут, окунуться во что-то привычное. Потому и частенько сбегал из дворца раза два в неделю, к вящему недовольству мамы.

Но не сегодня. Сегодня я преследовал другую цель. И где она, кстати? Я ускорился, мои дорогие ботинки зашлепали по грязи… Плевать. Я стремился вперед, на шум улицы.

— Аккуратнее! — поприветствовал меня угрюмый рабочий, как только я вынырнул из подворотни.

— Придурок малолетний.

— Тут Смерть случаем не проходила? Такая черная, в балахоне?

— Чего? Ты накуренный что ли?

Понял. С ухмылкой я поднырнул под лестницу, которую он нес на плече, чем заработал еще одну порцию ругани, выпрямил спину и огляделся по сторонам.

Я попал на… самый натуральный базар.

Огромное сборище людей — и нелюдей тоже — самых разных возрастов и размеров толкались вдоль рядов с товарами, бранились, торговались, ну, или просто шли по своим делам.

Многоголосый гул, сотни голосов… Обычные, хрипящие, мычащие. Десятки диалектов, которые я, даже с унаследованным от тела знанием, понимал с трудом. И главное, запахи. Корица, лаванда, специи! И не следа высокой фигуры в балахоне.

А, к черту!

Я развернулся на пятках и, аккуратно лавируя между прохожими, направился по улице на север, к академии. Я не собирался впустую бегать по базару, в надежде случайно наткнуться на фигуру в балахоне.