Ингви фон Крузенштерн

— Мастак ты спать, — к испугу раздался голос Ивана, да так, что я дернулся, подскочил в боевой стойке, готовый ломать и крушить.

Взгляд нашел новообретённого знакомого сидящим чуть поодаль от лежанок. Под ним ящик, а рядом бочка, где разложена простая снедь, частью поеденная.

— Отвали! — буркнул я, с трудом успокаиваясь из-за снов.

— Эх… грубый ты парень. Есть будешь?

— А ты подозрительно добрый, — хмуро глянул я и подтащил себе ящик.

В обиталище Ивана довольно светло — утреннее солнце охотно попадает в узкие окошки сверху и выпиленные недавно снизу.

Приятно пахнет сеном и сосной. Обиженно пискнув, из ящика выметнулась мышь, напоследок остро глянув чёрными бусинками.

На столе оказался подсохший хлеб, вяленая рыба и яблоко. Я с охотой взялся дербанить пахучую рыбину, а хитрый взгляд Ивана продолжал наблюдать.

— Чего? — с набитым ртом спросил я.

— Странный ты. Всё не могу понять, откуда родом и, что важнее — дворянского ли происхождения?

— И сдалась тебе моя история, — хмыкнул я и продолжил есть.

— Ну, в нашем мире не спрашивают о прошлом, это верно, — кивнул он и я догадался, что речь о ворах, контрабандистах, пиратах и тому подобной публике. — Просто, вот смотрю, как ты ешь и верю, что матросом был. Голубых кровей сынки к иной пище привыкли. Но ты не похож на простолюдина, от тебя просто прёт дворянством. Поэтому не могу успокоиться.

— Лучше умолчу.

— Не доверяешь? — криво улыбнулся он.

— Мало ли, что ты задумал? — посмотрел прямо я.

— А то что ты жив-здоров и деньги целы ничего не говорит? — едко спросил белоглазый.

— Вчера, ты хочешь ска…

— Я говорю о том, — перебил он, — что ты переночевал тут, в моём убежище. И никто тебя не тронул, хотя я сто раз мог шею тебе перерезать. Забрать деньги, а труп кинуть в море, на поживу рыбам и чайкам.

Повисла тишина. Я боролся с собой, но червяк недоверия продолжает извиваться. Может он по лицу понял, может просто догадался, но Иван сплюнул с досады и говорит:

— Да хрен с тобой, Игорь.

Не хочешь доверять — не доверяй. В банду ко мне пойдёшь?! — он посмотрел открыто, так, что я почувствовал, что слова полны искренности.

— Подумать могу? — не нашёлся с ответом я, порядком растерявшись.

— Думай! — едва не рявкнул он и встал, намереваясь выскочить из убежища.

— Погоди! — тоже оказался я на ногах и схватил за плечо. — Не держи обиды. Ты уже загладил вину за нападение, да и что уж там — пропитание у тебя такое. Я понимаю.